Он позволил крохотным капелькам проникнуть в его черную душу и посеять рассаду тепла и добра, превращая его извращенный разум в светлый и отчищенный от зла и ненависти. На это способна любовь? Или бог просто повстречал девушку, которая не испугалась его, девушку, которая поцеловала его, манила его и заставляла дрожать от собственного холода в страхе потерять свою маску, которую он годами старательно лепил подобно величайшему мастеру. И теперь, когда результат на лицо, в какие-то легкие мгновения эта маска даёт трещину обнажая человека, желающего любви. Или монстра, коим он родился.
© Loki


сюжет | список персонажей | внешности | поиск по фандому | акции | гостевая |

правила | F.A.Q |

Эта история далеких веков, забытых цивилизаций и древних народов. Мир, полный приключений и опасностей. Жестокие войны и восстания, великие правители и завоеватели, легенды и мифы, любовь и ненависть, дружба и предательство... Здесь обыкновенный смертный, со всеми своими слабостями и недостатками, способен на захватывающий дух героизм, на благородство и самопожертвование, которые неведомы ни богам, ни другим живым существам. Это история беспримерного мужества, почти самоубийственной отваги, это история, где нет пределов достижимого...

Древний мир героев и богов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Древний мир героев и богов » Сюжетная линия » «Брошенные не плачут»


«Брошенные не плачут»

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

http://funkyimg.com/i/Gfsd.png
[audio]http://pleer.com/tracks/5237729Zd2Z[/audio]
Действующие лица: Rumina/Argon
Место действия: где-то в дебрях военной Греции
События:

Они встретились внезапно, вероятней всего сама судьба свела их вновь вместе. Но узнают ли они друг друга и что понесет за собою встреча двоих некогда самых родных друг другу людей - матери и сына?

+1

2

Что должен чувствовать человек, который помог избавиться от злобного тирана бедному заболевшему городу? Наверно ликование, радость от того, что помог? Какую-то удовлетворенность собой. Но Румина не чувствовала ничего, кроме отвращения и пустоты. Она смотрела на людей, что превозносят их героев и удивлялась тому, как среди этих героев оказалась она. Её раздражали их крики, улыбки ликования. Про себя же ведьма думала, что они ничтожны. Люди сами допустили, что бы к власти пришел тиран и сидели сложа руки, ожидая, пока кто-то их избавит от него, сделает за них всю грязную работу. Есть ведь народы, которые повстают, погибают, но за правое дело. Здесь же скопище трусов. Именно такие трусы однажды сожгли её мужа и пытались сжечь её. Уже много столетий Румина жалеет, что не отправилась на покой вслед за своим мужем. Она могла вмешаться, но он просил её этого не делать. Странно, но всегда Румина прислушивалась к просьбам тех, кому отдала свое сердце беспрекословно. И она смотрела, как он горел, понимала, что способна это остановить, но смотрела. Её муж не хотел умирать, но готов был пожертвовать собой, что бы спасти людей. Но к сожалению великий миротворец прогадал. Только его не стало и когда под ногами Румины зажгли огонь она не выдержала горя, со слезами на глазах она низвергла пламя равно драконьему на людей и уничтожила все поселение... Ведьма закрыла глаза, ибо глядя сейчас на этих людей ей вспомнились те моменты жизни, которые никогда больше не покинут её памяти и никакая магия не сможет искоренить эти воспоминания. Румина распрощалась с Микаэлой и Джоксером, так что теперь незаметно исчезла. Очутилась она неподалеку одного городка. Маленький, изрубленный ранами и поруганный руками войны. Но все еще живущий, пытающийся подняться на ноги и обрести прежнее величие. Румина осмотрелась, спряталась за деревом, что бы её никто не заметил и сменила свои одежды на крестьянские, на левую руку она повесила пустую корзинку. Теперь её судьба предрешена, бесцельная скиталица... она будет бродить по земле в поисках сына, хотя уже потеряла веру в то, что найдет его. Слишком много мест она обошла, многих людей повидала и от этих лиц ведьму тошнило. Как же она жалела, что не сожгла себя в тот день с мужем. Ведь за столько веков в её жизни появилась единственная радость, милый Аргон. Её малыш и даже его отняли у ведьмы. Если такова расплата за грехи, то она не готова с этим смирится. Румина вошла в полуразрушенные ворота, переступая через обвалившиеся камни. Первое, что попалось ей на глаза это было здание. Огромное и массивное, практически не повреждено войной. Как так? Когда множество домов просто настолько разрушены, что под стенкой сложены лежанки, а многие и крыш вовсе лишены. Но этот храм во всем его великолепии, мраморный, красивый возвышается над всем, как могущественный повелитель. Румина приподняла бровь. Проходящие мимо заприметили, как она смотрела на храм и один мужчина, низкорослый с гнилыми зубами, но чертовски выразительным ненормальным взглядом решил поведать ей какую-то историю. Бросив на него взгляд колдунья скривилась и велела убираться ему прочь. И только она отделалась от этого, как к ней прилипла бабка.
- Девица - красавица, корзинка-то пуста. Пойдем проведу тебя на рынок, там и наполнишь свою мил корзинку. Негоже расхаживать с пустыми корзинками, - Румина улыбнулась в ответ старой женщине.

- Может, я её не продуктами заполнить хочу, а головой того, кто восседает там.

Ведьма указал пальцем на вход в храм и с удовольствием заметила, как бабка стала трястись и её порозовевшее лицо тут же вмиг обрело бледность.
- Ты что, милая?! Побойся богов говорить такие вещи. Там восседает сам Арес, властитель наш. Не губи жизнь свою молодую столь знойными речами.
Румина обворожительно улыбнулась.

- Кто сказал, что я молода?

Ведьма рассмеялась и отправилась прямиком к храму. Поднимаясь по лестнице женщину попробовали остановить. Стражники тут же бросились на неё с копьями и оружием. Но Румина вытянула к верху две руки, так изящно и красиво. Вместе с этим движением двое крупных мужчин поползли вверх по стенке, роняя свои оружия. Левую руку ведьма слегка повернула и воителя обняли горячие языки пламени. Румина опустила руку и тот упал наземь. После этого огонь пропал, но это не унимало боли от ожогов. Со вторым колдунья поступила совершенно иначе. Она повела рукой в сторону и вслед за этим движением страж отправился в полет. Он практически не ударился и не почувствовал боли, когда упал на землю. Страх сделал свое дело и не позволял тому вновь бросится на опасную женщину. После проделанного Румину неожиданно проняло необычное чувство, что на неё кто-то пристально смотрит. И это были не те взгляды набожников, которые наблюдали за нахальной крестьянкой, что направилась в храм и за её выходками. Повсюду раздавались крики, на неё тыкали пальцами, называли по разному. Но это лишь приносило удовольствием колдунье. Но все равно кто-то на неё смотрел. Это был кто-то другой, он не один из крестьян. Но кто? Румина оглянулась, но никого не увидела, кроме испуганного народу, что смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Ведьма ненавидела такие ситуации, этот взгляд заставил прийти её в смятение, поэтому Румина скорее поспешила скрыться за широкими дубовыми дверями храма. Храм был как всегда на манер Ареса, темный с множеством различного вида оружия на стенах, впереди возвышалось его любимое кресло обрамленное также темными цветами и с острыми спинками, угловатым сидением.

- Ничего в тебе не изменилось, о великий бог.

Сарказм и только, именно такой должна быть встреча со старым знакомым. Вслед за этими словами на троне распластался Арес, как всегда вальяжно восседая перекинув ногу через перила. Может, кого-то бы это впечатлило, но не Румину. Привычки стоит менять.
- Ты покалечила двоих моих лучших стражников, - сказал он.

- Хм, если это твои лучшие стражники, тогда беда тебе.

Ответила женщина и в ответ бог хмыкнул. Румина оставалась стоять на месте. Какой вообще смысл в этом разговоре - никакого.
- Пришла отдать мне долг? Не торопилась же ты.

- У нас была договоренность и я сделала все, что смогла. Остальное - это твои проблемы с Гераклом и твоя сентиментальная чувствительность к Зене. Не будем возвращаться к делам минувших дней. Скажи Арес, что же с тобой такое произошло, кто тебя так погонял, что заставил скрыться в деревенской глуши?

Румина улыбалась. А что, это не плохая идея отлавливать богов по одиночке и уничтожать. Так гораздо проще, тем более после войны.
- Ах, один воин. Черт возьми, клянусь своими силами, он был великолепен, если бы мне только удалось его завербовать! Я восхищен! Он был фермером, но когда встал на тропу войны со своим импровизированным войском то загнал меня и мою армию в такие дебри... Мне бы такого человека в своих рядах, окружают одни идиоты. Не поможешь найти?

- Того, кто тебя погнал?

Улыбнулась Румина. Арес взмахнул указательным пальцем.
- Я оценил твою шутку. Шутить со мной опасно. Нет, мне нужен такой же человек, как тот фермер. Никому еще не удавалось отогнать мою армию и полностью разбить её, обезвредив меня.

- Совершенно никому, ни Гераклу ни Зене. Абсолютно.

Улыбнулась Румина.
- Ты что сюда, издеваться пришла?
Удивительно, как эти двое говорили друг с другом, словно они близкие друзья, хотя по сути их однажды объединило всего одно дело. Увы, Арес не знает Румину так, как ведьма знает его. Только лишь спонтанно в ней проявилось желание уничтожать богов - каждого по одному и людей, что им подчиняются. Следом можно взяться и за остальных.

- Нет.

Серьезно ответила Румина.

- Загляни в сознание старухи, которая пристала ко мне на улице.

Румина приподняла бровь и улыбнулась. Арес нахмурился и сделал, как она говорила. Он явно ожидал, что она его союзница. Но Румина лишь заблудшая душа, готова броситься с головой в прошлое безумие и себя в нем погубить. Арес напрягся и теперь смотрел на ведьму совершенно иначе. Он быстро выхватил свой меч и поставил его перед собой держа двумя руками.
- Ты опять за старое? Обезумела?!
Румина улыбнулась.

- Почему бы и нет. Безумие ни перед чем не останавливает.

После произнесенного последнего слова Румина выставила руки вперед и с её пальцев поползли яркие молнии, готовы угодить прямиком в Ареса. Но он мощно держал оборону своим мечом. Румина убрала молнии ибо второй рукой Арес создал энергетический шар и запустил ним в колдунью. Румина создала магический щит, благодаря которому этот шар отскочил и угодил прямо в Ареса. Арес упал под мощью своего шара со стонами он еле поднялся и пошатываясь вновь встал в стойку. Ведьма понимала, еще несколько таких ударов и она победит.

- Мне нужна твоя голова, вон в той корзине.

Показала Румина на плетеную вещицу, которая всего мгновение назад находилась у неё в руках. Теперь колдунья создала огненный шар и метнула его в Ареса. Но и его он отбил и теперь понял, что дело шутками не пахнет. Он атаковал Румину энергетическим шаром так быстро, что она не успела ни увернуться ни создать магический щит. Колдунья упала без сознания. Удивительно, как жизнь держалась еще в её теле. Арес подошел к женщине, поднял её, словно мешок, перекинул через плечо и отправился к выходу. Он с презрением глянул на обугленное тело стражника и сбросил Румину с лестницы. Она покатилась по ступеням и остановилась, когда её тело достигло холодной земли, а лицо было обращено к небу. Ведьма пребывала без сознания, но практически при смерти. Безумия было недостаточно. Ей не хватило ненависти и злости, что бы пойти в одиночку против богов, как тогда много веков назад.
- Эта женщина грозилась, что вынесет мою голову в корзинке! - громогласно сказал Арес и бросил Румине в лицо её корзинку. Лоза, из которой была сделана корзинка расцарапала щеку ведьмы и алая кровь тонкой струйкой потекла по белоснежной коже. - Такая участь ожидает каждого, кто посмеет пойти против меня.
Рассмеялся Арес и исчез в лучах сияющего голубого света, а его смех еще несколько мгновений разливался по окрестностям. Люди покосились на тело девушки, но никто не смел прикоснутся к ней. Так она и осталась лежать на сырой земле. Никому не нужная, поверженная, лишь интересующиеся окружили её, подобно стервятникам, готовым разодрать чью-то плоть, что бы вдоволь насытиться. А Румина умирала, буквально чувствовала, как последние силы покидают её. Возможно, именно этого она и хотела.

+3

3

детали

Физическое состояние: ослаб после яда, но приходит в себя.
Внешний вид: коричневые штаны с заплатой на коленке, белая рубашка ниже пояса. Сверху длинное тёмно-зелёное пальто без пуговиц. На ногах высокие тканевые сапоги.
С собой: дорожная сумка, плоский нож.

Стань моей душою, птица, дай на время ветер в крылья, Каждую ночь полет мне снится. (С)


Очередное поселение на поверку оказалось омертвевшим зубом. Одним из тех, какие он теперь постоянно встречал на дорогах Греции. Подобные деревни, а иногда и целые города были рассыпаны по всей южной части страны, представляя собой, унылые зрелища издали и еще более ужасающие вблизи. Вчера ночью совсем обессиливший он не стал идти дальше и забрался в пустой дом, с облупившейся красной крышей, будто политой гранатовым сиропом. Из мебели осталась только кровать и кособокий табурет, а в отлогой части крыши зияла полуметровая прорубина, в которую он потом полночи швырял камни и мусор, пока не навалился сон.
На рассвете, в покрытое трещинами окно постучала крапива. Голова была тяжелой, как будто до того он пил не просыхая много дней, вот только яд амфисбены даже после принятого противоядия был намного хуже. Мерзкая тварь цапнула его в момент, когда он решил, что с ней покончено и распарывал темно-бордовое пузо походным ножом, захваченным как раз для такого случая. Крошечные, как игольное ушко клыки впились в запястье, и рука мигом потемнела, став похожей на кусок камня-нефрита, такой же ледяной и гладкой. Сначала, по глупости, он пробовал вырвать яд сам, но никакая магия не действовала во благо и мутно-зеленые жилки поглощали выбросы силы с удовольствием, которое дорогого ему стоило. Аргон добил змею, ударив о камень, за который она пыталась скрыться, и пришлось ловить ещё одну, на этот раз, чтобы сделать противоядие. Из-за промедление руку придётся прятать еще, по меньшей мере, сутки, впрочем, это было не такой уж большой трудностью.
Двухголовые чудища, которых невозможно было найти раньше, теперь спокойно передвигались по полям сражений, даже не думая скрываться от человека и с радостью поедая гниющую плоть, бывшей с некоторых пор в избытке. Мертвецов давно уже никто не убирал и он видел, как минимум три поляны и одну чащу, усеянную труппами так часто, словно раскиданных нарочно чьей- то злой волей.
Произошедшее в Багдаде всё ещё временами снилось ему. Назойливой мухой, проникая в подкорки, которые, как ему казалось, он навсегда похоронил. В забытье виделись чёрные волосы, вьющиеся вокруг тела и затягивающие в тёмный омут, да изумруды глаз. Совсем такими он видел их в детстве. Мать. Личный демон, являющийся в кошмарах и единственное спасение, которое он бы с радостью оставил среди арабских песков. Да, вот никак не мог найти в себе силы.
Свежий ветерок, взъерошил волосы на затылке, холодком пробираясь в складки одежд. Утром это поселение выглядело еще хуже, чем ночью. Об опустошительной войне напоминали лишь выгоревшие линейки оливковых деревьев с урюками плодов. Выпрямившись, они тянули страшные лапы к небу, и источали отвратительный запах разложения. Аргон стоял, прислонившись к тыну дома, рассматривая розовеющее в низине солнце, поднимавшееся из-за верхушек далёких гор, словно из полой чаши. Приподняв конец платка, прятавшего тёмную после укуса кожу, он с удовлетворением отметил, что цвет постепенно тускнеет, чешуйками опадая по внутренней стороне ткани. Сероватая примочка, зашипела и пошла мелкими пузырями, когда неяркий свет коснулся кожи и ведьмак вновь закрыл рану, засовывая неподвижную ладонь в карман. Главное, чтобы оно того стоило. Встреча со стариком Дильшаду оказалась не такой уж бессмысленной, как он думал поначалу, и вот уже месяц карман жгло заклятие. Его последний подарок. Прошамкав беззубым ртом, старец пообещал, что с его помощью он найдёт все, что душе угодно, будь то женщина, вещь или мертвец, которого стоит поднять из могилы. Ничего из этого ему было не нужно, однако, он знал, как использовать возможность. Уже очень давно он видел перед собой одну единственную цель, и сейчас, пришло время осуществить задуманное. Он отыщет тех, кто отнял у него мать и отомстит за все слёзы, пролитые по их вине. Случись же, что заклятие приведет его к живой ведьме… Что ж тогда он отомстит ей самой и освободиться, вырвав из собственной груди остатки сердца, которое, как он наивно верил в детстве не принадлежало ему одному.
Юноша опять поглядел на безлюдную дорогу, простиравшуюся средь можжевеловых кустов. Всякая тварь старалась держаться подальше от брошенных мест, подобных этому хутору. Страх двигался лавиной и чем больше людей губили Боги, тем суевернее становились первые. Магические амулеты были в чести, как никогда, и он лично наблюдал толпы, которые собирали у своих палаток, заезжие шарлатаны, торгующие нефритовыми фигурками и зашитыми в мешочки вонючими травами, мало общего имеющими с настоящим волшебством. Ведьмак провел рукой по волосам и, шепнув под нос слова, увидел, как лежавшая у ног сумка растворилась в воздухе. Дальше идти пешком не было смысла. Добро пожаловать домой!
Черное перо подхватил бриз. Хлопнули крылья, и качурка унеслась в небо, тихонько тикнув.

Птица застрекотала от восторга, когда они камнем опустились к морю, касаясь общими крыльями поверхности воды. От высоты, забравшегося в птичье тело ведьмака мутило, и он с лёгким сердцем позволил качурке спуститься, безропотно вынося, когда она подставляла перья влаге, щекотавшей спинку. Они летели все дальше на юг, и с этой стороны мир вокруг напоминал закрывшуюся ракушку. Ни одного человеческого жилища не встретилось на пути, только бесконечная синь и далекие горные хребты, густо заросшие деревьями. Вопреки войне, калечившей мир, природа яростно боролась. На месте сожженных лесов, из пепла поднимались свежие зеленые ростки, нежные и хрупкие, но упорно стремившиеся вперед. Склоны так же, как и прежде были усеяны цветочными головками крошечными и размером с кулак. Желтые адонисы бежали наперегонки с лиловым шафраном, причудливо изгибаясь в низинах, и вновь карабкаясь в горы. Один раз качурка увидела табун диких лошадей, устроивших лежбище у пресного ручья и пару горных коз, двигавшихся по заросшей просеке.
Порыв прохладного ветра качнул волны. Аргон почувствовал, как птичье тело обдало снопом брызг. Пора было возвращаться к людям, поменять повязку, косточки начало покалывать, и птица с трудом преодолевала новую милю, неуверенно врезаясь в воздух. Растопырив крылья, качурка направилась в сторону берега, и очень скоро нашла подходящее место, чтобы расстаться с человеком и опять вернутся к своим делам. Возле городских ворот, в землю вросло изуродованное тело, наполовину изъеденное воронами и мелкими хищниками, что правили здесь мучительно тянувшимися ночами. Ведьмак невольно сжался, всматриваясь в искаженные черты, того, что когда-то было человеком, но птица жадно смотрела на поблескивающие, на поясе мертвеца стальные замки и сломанный пополам нож, ловивший солнечные блики.
В черте города пичуга, размером меньше голубя и черным оперением спряталась в ветвях молодого орешника, почти слившись с тёмным стволом. На площади что-то происходило. Кольцо горожан плотно обступило небольшой пятачок земли, и у него не получалось разглядеть, что так заинтересовало людей. Склонив голову, качурка придвинулась ближе, но смогла увидеть лишь ручку корзины, валявшуюся в ногах кряжистого мужчины. Поддавшись любопытству Аргон спорхнул с ветки. Невысокий человек, с густой шапкой волос был единственным, кто шагнул навстречу лежавшей на земле женщине, чьего лица невозможно было различить. Через мгновение рядом с ним появилось еще двое мальчишек, одетых, так же как и он в черные одежды, с руками перехваченными золотыми браслетами. Старший присел возле женщины и, сжав тонкую шею ниже затылка, заставил подняться на ноги. Аргон видел, как её колени подогнулись и только каким-то невероятным усилием она держалась прямо, уронив голову на грудь.
- Вы все видели, на что способен наш Бог, - голос мужчины прозвучал неожиданно низко, и все ещё поддерживая женщину, похожую на крестьянку он обратился к толпе. – Эта сумасшедшая открыто выступила против его воли и сгинет, в его честь. Во славу имени его! Чёрная птичка опустилась на плечо женщины, на краткий миг, привлекая все взгляды и увернувшись от ладони мальчишки, пытавшегося её согнать, сильнее всадила когти в плечо приговорённой. Ну что же ты? Так просто сдашься? – словно услышав его мысли, сумасшедшая медленно повернула голову.
Аргон смутно помнил, как рухнул на землю, с влажным звуком разбившись о каменную кладку. Полностью потеряв контроль над превращением, все вышло из рук вон плохо. Птица увеличилась в размерах, искажаясь, и несколько раз ещё взмахнув крылами, сбила с ног обоих послушников, сильно задев по голове. Где-то кричали люди, только жрец всё ещё держал его мать, выпучившись на чудовище. Нашлась. Нашлась. Тёмная, густая жидкость оставалась в тех местах, куда ссыпались перья, быстро растекаясь по камням. На птичьей морде появились светло-голубые человеческие глаза и какая-то крестьянка вскрикнула, когда он посмотрел на неё, поспешая убраться с площади. Жива. Страшная птица взвыла и он не узнал своего голоса, а оставшимся смельчакам послышалось, что она призывает саму смерть. Может так оно и было. Остатки перьев сползали с него, оставляя деготь на коже, и когда Аргон в следующий раз поднял взгляд, человеческий облик почти вернулся. Только по правой стороне лица, как растение, ползла черная дорожка, отливающая в зелень.
Аргон покачиваясь поднялся на ноги. Жрец, открывший было рот, чтобы что-то сказать, крякнул и бездыханно осел на землю, когда он сжал здоровую руку в кулак, не отрывая взгляда голубых глаз от лица матери.

+3

4

Что же произошло с ней в то время, пока она сидела в тюрьме? Однажды ведьма была закрыта богами в пещере, откуда лично ей не было выхода и никакая магия не помогала. Много веков Румина сидела взаперти, имела возможность переосмыслить свою жизнь. Но не стала, тогда женщина искала лишь способ выбраться отсюда, отслеживала внешнюю жизнь и строила планы по уничтожению ставшего ненавистным ей мира. Она обрекла себя на вечную молодость, но расстаться с жизнью не в силах. Румина не настолько сильна, что бы убить саму себя в порыве истерзанной души и отправится вслед за своим мужчиной. Но что-то удерживало её в этом мире. С тяжёлым сердцем Румина прощалась со своим сынишкой, когда её отводили в магическую камеру. Смешно то, что она могла выйти оттуда без особых проблем, но не хотела подрывать веру сына в её добро, потому что мальчик был чистосердечным добрым и всегда пытался привести свою мать к этому. Жаль колдунья вовремя не раскрыла обмана. Она села в тюрьму, несмотря на то, что её обвинили несправедливо и не смогла разглядеть в этом заговор богов, которые решили убрать с поля мощную фигуру, воспользовавшись как всегда самым мощным орудием: человеческими эмоциями. Оказалось, что спустя столько веков эти эмоции в женщине не исчезли. Ради сына она готова была на всё и доказала это, только стала жестоко обманута всеми и лишена единственного родного человека на земле, который заставил сердце наполненное чернотой, злобой и ненавистью забиться ритмами нежности и любви. Теперь колдунья опустошена. У неё отняли сына, и как бы Румина не искала его, она не могла обнаружить даже его следа. Аргон был могущественным колдуном еще мальчиком. В том хрупком тельце мальчишки с сальными волосами и широкими такими откровенно чистыми глазами копилась могущественная сила, способна оставить с носом всех богов. Сила, о которой все волшебники, маги и колдуны мира только могут мечтать и это было сокровище Румины. Она должна его оберегать. Но мальчика нигде не было. В голову забирались ползучими змеями отвратительные мысли, которые отравляли разум. Мысли о смерти сына, только сердце отказывалось верить, а силы таяли. Сидя в камере Румина слишком много думала о магии, той мощи, которая текла её венами, сила питающаяся ненавистью. Теперь она проиграла в легкой стычке Аресу. Всего-лишь одному богу войны, когда в своё время выступила против них всех в одиночку и максимум, на что они были способны это пожизненно закрыть ведьму в пещере. А может, её веру подорвала Атлантида. Либо Румина просто желала покинуть этот мир и искала себе смерти. Она лежала на земле, чувствуя пульсирующую боль где-то в затылке и в висках от удара головой об землю. Колдунья слышала, как вокруг собрались люди. Или нет, человек было несколько. Румина еще не смогла сфокусировать своё внимание, глаза пытались различить образы, но вот чьи-то пальцы сильно сжали её горло, заставляя ведьму подняться на ноги. Румина нежными ладонями судорожно ухватилась за руки обидчика, но поняла, что бессмысленно даже бороться. Видимо это верные псы Ареса. Будь, что будет. Не в силах держать прямо голову, Румина даже не старалась её подымать и смотреть на происходящее с присущим ей чувством собственного достоинства. Так было всегда, но не сейчас. Она не желала спасать сама себя, ведь что такое парочка смертных и ноющая гвоздями головная боль?
- Вы все видели, на что способен наш Бог, - вот и началось представление. Торжественная речь того, кто заставил Румину подняться на ноги и крепко ухватившись за женщину, словно она сейчас испариться своими ручищами, держал её. Судя по звукам, перешептываниям народ стал собираться на голос оратора. Ведьме хватило только сил на то, что бы обреченно усмехнуться. И то всего на маленькую секундочку, боль давала о себе знать. – Эта сумасшедшая открыто выступила против его воли и сгинет, в его честь.
«Судите? Что ж, приговаривать и поклоняться – это всё, что вы умеете» - подумала Румина. Колдунья еле держалась на ногах и если бы не руки, поддерживающие её, она, наверное свалилась мешком на землю.
- Во славу имени его! – завопил народ. Румина закрыла отяжелевшие веки. Впервые за столько веков она готова к казни, но внезапно почувствовала на плече острую боль. Румина вмиг открыла глаза и поморщилась от неприятных ощущений, а голова медленно повернулась в сторону птицы, которая решила найти убежище на её плече. Нездоровый взгляд покрасневших глаз коснулся черных бусинок, что взирали на поклонников Ареса. Они попытались прогнать ворона с плеча колдуньи, но вместо того, что бы улететь он камнем упал наземь, расправив крылья, распластавшись на земле. Румина, кажется, не обращала внимания, взгляд был пустым, обреченным и только птицы не стало на плече, колдунья вновь уставилась на землю, будто в ней искала силы. Падению ворона последовал странный звук. Румина удивленно вскинула бровь и посмотрела на птицу. Колдунья опешила, отошла на несколько шагов. Превращение. Кто, как не она знала, что это такое. Ведьма редко одевала на себя личину зверей, да и было это всего пару раз. Превращение в зверя требует затраты слишком огромных сил и необычайного мастерства в магии, иначе можно на всю жизнь испортить что-то в себе. Но в птицу еще сложней обращаться, нежели в зверя. Этот человек смог. Народ отошел на несколько шагов, наблюдая за отвратительным превращением. Страшное дело интерес, кажется, ей уже не хотелось умирать. Душе раздирательный крик разлетелся по округе, некоторые люди в панике, не вынося подобного зрелища бросились бежать. Румина же растеряла всё своё спокойствие. Крик отразился в душе нотками израненного, но не забытого прошлого. Женщина взволнованно глядя на превращение стала медленно отходить назад. Жидкость полностью осела, а перья почти исчезли, предавая человеческой коже привычный облик. Сердце женщины бешено колотилось в груди, когда тощий мужчина выпрямился во весь рост. Румина едва заметила блеск его голубых глаз, а затем её взгляд метнулся на жреца, который уже было хотел внести свою лепту в происходящее, но повалился бездыханно. Румина нахмурилась, глядя в спину темноволосому мужчине, а взгляд опустился на сжатый кулак. «Убил, всего одним жестом», - подумала женщина. Вокруг после падения жреца уже никого не осталось, людей как бумажки ветром сдуло.

- Кто ты?

Спросила Румина. Она медленно подходила к молодому мужчине, но тот не оборачивался, а сердце женщины почему-то бешено колотилось в груди. С каждым шагом ведьма ощущала непривычную энергетику, она практически подошла к нему, когда он обернулся. Колдунья застыла на месте, глядя в лицо мужчины. Внутри произошла отчаянная борьба шестого чувства и разума. Почему глядя на этого незнакомца ведьма странно себя чувствует? Так они и стояли, застыв, глядя друг на друга. Румину обуяло тысяча ощущений. Глаза казались знакомыми, черты лица до неприличия близкими и сердце кричало нотками тысячи задетых струн. Весь мир перестал существовать, пока со всех сторон не посыпались приспешники Ареса, вооруженные до зубов. В сторону колдунов уже полетело несколько стрел. Румина схватила мужчину за больную руку и они перенеслись в лесную чащу, подальше от цивилизации. Может, с ним опасно было оставаться наедине, но она должна была узнать, кто он. Только не рассчитала своих сил колдунья. После перенесения, упала наземь, а из носу небольшой струйкой хлынула кровью. Румина сидела, одной рукой прикасаясь к земле, а второй утерла кровь из носу. Еще совсем недавно перенесения ей не доставляли особых хлопот. Куда подевалась её мощь? Она подняла голову и вновь посмотрела на мужчину. Его превращение закончилось окончательно, теперь лицо было чисто, а эти глаза, горевшие знакомым огнём. Глядя в них сердце женщины билось сильнее от волнения, бушевавшего внутри. И почему в ней возникают такие ощущения, колдунья не знала. Говорить не было сил, да и Румина не знала, что сказать странному и до неприличия родному незнакомцу.

+1

5

Я просто тень, от чьей-то тени… (С)

Он был не готов. И не важно сколько раз за все эти годы она вставала перед глазами. Не важны больше детские сны, из хороших превратившиеся в кошмары, похлеще которых, он больше так никогда и не видел. Все годы вдруг разом сомкнулись, придавив его своей убийственной массой и раздувшись, рассыпались вдребезги. Остатки птичьей плоти сползали, оседая в ногах, и на задворках мысли он очень жалел сумки, которая превратилась в дымящуюся груду лохмотьев, от которых воняло так, что вся площадь покрылась тяжелой испариной. Вот она его магия, такая, какой ей всегда положено было быть. Смердящая и покрытая коростой.
Птица еще дышала, когда он раскрыл, ничего не ощущающую ладонь, чтобы взглянуть на изломанное тельце. Расправленные крылья трепетали, хватаясь за воздух, как за единственное спасение. А его собственные пальцы совсем позеленели, превратившись из нефрита в змеиный камень и уже покрывая большую часть предплечья, с тем, чтобы в скором времени добраться до шеи. Странная вещь пацифизм, проявляющийся в глупые моменты и никогда не поднимающий головы, когда его особенно не хватает. Добить качурку он не мог, и обернутся тоже не решался, то ли боясь, что мать вновь обернется Шехерезадой, то ли страшась, что перед ним действительно она - во плоти. Сердце в ладонях встрепенулось только раз и замерло дрогнув.
Голова шла кругом, и Аргон старался не думать о том, чем грозит ему яд, после такого превращения. Кожа напиталась магией вдоволь, и теперь, казалось, готова растрескаться от малейшего движения. Вариантов влияния яда амфисбены на человека описано великое множество, и он сомневался, что слышал их все, в конечном итоге они были одинаково печальны. Аргон подозревал, что связано это с тем, что мало кто из дошедших до крайней точки особенно распространялся по этому поводу. Говорили о полном превращении в камень с одной лишь оговоркой, что не будет никакой смерти, и ты останешься заключённым в собственном теле. Навечно здесь, пока какой-нибудь умник не отломит статуе голову, чтобы избавить от страданий. Альтернатива вечной жизни, идеальная для созерцания и переосмысления. Такая участь пугала его больше всего, ведьмак давно выяснил, что он не самая приятная кампания. Юноша поднял позеленевшую руку, рассматривая пальцы, испещренные тёмными подтёками. В большинстве случаев амфисбены безвредны. Пара примочек, и яда, как не бывало. За сходную цену деревенские лекари, даже могут пороптать над вашим телом и закатить глаза к небу, изображая общение с духами и прочую бестолковщину, на которую сейчас, впрочем, имеется спрос. Всего то и нужно раздобыть еще одну змейку… Вот только, где ее возьмёшь, когда поля брани остались позади. разве, что какая-нибудь особенно глупая тварь продолжает доедать мертвяка, нашедшего курган у ворот города.
Мальчик-прислужник, до того, лежавший у его ног откатился в сторону, считая, что его не заметили и, подобрав полоскавшийся на ветру короткий плащ, скрылся в вонючей дымке. Площадь была пуста и без людей выглядела, как брошенная умирать домашняя скотина. Огромная статуя, изображавшая восседающего на троне Ареса, проступала в тумане очертаниями, что смотрелись даже красиво, объятые лучами неяркого солнца. Вот он главный Бог нынешнего мира, оставшийся высшим существом, даже когда иные его собратья превратились в разбитые чаши для подношений. Арес по-прежнему властвовал в умах и правил сердцами, и если, у кого и останутся карты на руках при любом исходе бойни – то конечно у него.
- Кто ты? – Аргон вздрогнул, обернувшись на её голос, всё еще сжимая в руке мёртвую качурку.
- Не знаю, - ведьмак пожал плечами, - кто ты? – вопрос прозвучал полным повторением её слов. Он непроизвольно сделала шаг навстречу, автоматически копируя выражение лица матери и всякий краткий жест. Гвалт голосов вернул его на землю, когда первая стрела пронеслась в полуметре от них, врезавшись древком в колено каменного Бога и разлетевшись в щепки. Тот самый мальчишка, который недавно валялся на земле, теперь прятался на лестнице храма, выглядывая из-за покосившейся балюстрады. Последнее, что Аргон увидел перед тем, как Румина коснулась его руки – огромные карие глаза, почти лишённые зрачков и заброшенный оранжевый плащ, который раздувался, как парус под слабыми порывами ветра.
Под ногами расстилался ковёр из лежалых листьев и выгоревшей травы, который хрустел при каждом шаге. Вокруг деревья обступили поляну редким кольцом, сквозь которое просматривались поваленные кипарисы и выгоревшие карликовые смаковки. Кое-где не было даже травы, лишь развороченная земля, насыпанная пухлыми косогорами явно человеческих рук дела, и он почему-то сомневался, что хотел знать для чего их строили. Румина откатилась в сторону сразу после перемещения, ведьмак остался стоять. Он смотрел на неё в упор, на волосы, что касались плеч и на тонкую струйку крови, в мазках горячего солнца, превратившуюся в черную кляксу. Простое крестьянское платье, спутанные светлые юбки которого некрасиво завалились в сторону, открывая белые щиколотки. Голова была потрясающе пустой и Аргон словно со стороны взирал и на себя, неосознанно теребящего манжету, выкручивая нитки из незатейливого шитья, но не отрывающего взгляда от того места, где сидела мать. «А я ведь выгляжу старше» - вспыхнувшая мысль страшно раздражала. Он подошёл ближе и подал ведьме здоровую руку, чересчур долго задержав большой палец на чувствительных линиях запястья, когда она вложила в неё ладонь. Вот оно! Событие, которого он ждал столько лет. Сначала с восторгом, после с яростью, а сейчас уже и сам не знал, что за чувство билось в груди. Все крайности, наполнявшие воспоминания, связанные с Руминой, замешались в одну. Женщина поднялась, оправляя сбившиеся юбки и по-прежнему заглядывая ему в лицо. Невозможно было разобраться, что именно она желает в нем усмотреть и он будучи не к месту смущенным, нашел в себе силы потупить взор. Время снова пошло, и Аргон вдруг понял, что все еще касается ее кожи, которая под горячими пальцами представлялось ледяной, и разжав руку, шагнул в сторону. - Я знал Вашего сына, - недоверчиво сказал он, больше спрашивая, чем утверждая, - и видел Вас. С каждым словом ложь выходила более складной, и буря, терзавшая плоть изнутри, умолкала, поддаваясь собственному обману.
- Почему мы здесь? Юноша обернулся кругом, оставив в земле видимый отпечаток и опять взглянул на мать, - кровь, - он указал на свой нос и сильнее натянул рукав плаща, пряча зеленые пальцы и мертвую птицу, от солнечных зайцев.

+1

6

Что с ней произошло? Почему она не смогла защитить себя от толпы обыкновенных людей, которых всю жизнь ненавидела и презирала? А теперь после перемещения колдунья чувствовала сильнейшее изнеможение. Ведь перенесение – это чуть ли не первое, чем овладела она в своё время. Оно не требовало особых сил. Сейчас с женщиной происходило неимоверное. Впервые за столько веков она странным образом оказалась уязвленной и слабой, будто чем-то отравлена, да еще позволила себе связаться со странным незнакомцем. Мысль, что она поступила крайне глупо, переместив их сюда, пришла лишь опосля. Румина не знала ничего о юноше, который внимательными синими глазами смотрела на неё. Да, он заступился за неё на площади. Но зачем? Кто он? Ответ на этот вопрос колдунья так и не получила, лишь безразличный и меланхолический до странности отзвук её же вопроса. Проще было бы испепелить стрелы, летящие в них и остаться на людях. Теперь она перенеслась, сама не знает куда, в гущу какого-то леса и оказалась абсолютно без сил. «Что происходит?» - не понимала ведьма. Она глянула на свои руки, словно искала в них пропавшую мощь и лишь после вспомнила, что она потеряла веру в себя. Женщина хотела умереть, потому что устала жить. Её спутник по жизни – только ветер, который сопровождает, напоминая о том прошлом, что давно утеряно, но не забыто. Никогда и ни за что. Ворожея потеряла веру во всё: в свои силы, в ненависть, в то, что найдёт сына. Казалось бы остатки надежды просто плавились и таяли на глазах. От Аргона нет никаких вестей, или признаков того, что её мальчику удалось выжить в этом жестоком мире, который перевернулся с ног на голову по воле алчных богов. Ни надежды, ни горечи более не осталось. Только ветры… Чем это всё обернулось? Румина нарушила главное правило, мощь подрывает неверие в собственные силы. В конечном итоге, что могла Румина? Она давно забыла, как созидать, лишь разрушать умела. Краем глаза женщина заметила, как её спаситель теребит пальцами свой манжет, будто он желал избавиться от нитей в потасканной ткани. Румина взглянула выше, прямо в его стеклянные глаза цвета яркого неба. «Красивые», - подумала женщина, а про себя отметила, что эта мысль пришла к ней с какой-то гордостью. Откуда взяться такому чувству? В следующий момент крепкая рука ухватила её за запястье. Юноша крепко сжал кисть Румины настолько, что легкая пульсирующая боль расплылась по всему телу. Нарочно ли? Ведьма поморщилась и наконец, встала с его помощью на ноги. Мир на мгновение куда-то поплыл, но женщина смогла вернуть самообладание и четкость. Она отряхнула юбки от выгоревших листьев. Пейзаж расстилался вокруг странной пары действительно не лучший. Война на всём оставила свой отпечаток. Удивительно, но как бы угрожающе не выглядел молодой человек, женщина не боялась его, несмотря на тот холодок, который пробежался по всему телу после прикосновения мужской руки. Нет, он далеко не парень. Молод, но уже мужчина, юношеский огонь давно погас в его холодных синих глазах. Румина перевела взгляд на своё запястье, его по-прежнему сжимал юноша, будто её рука драгоценность, которую он не желал выпускать из рук. По-видимому, он заметил взгляд, что бросила на руки Румина, и отпустил её. А женщина продолжала всматриваться в глаза странного незнакомца. Колдун с красивыми глазами… «У Аргона были такие же красивые синие глаза и черные волосы. Добрые и любящие глаза», - вспомнив о сыне, ведьма позволила себе улыбнуться.
- Я знал Вашего сына, - сказал юноша, будто прочел мысли колдуньи. Румина нахмурилась и испуганно глянула на него. Синеглазый чародей отошел в сторону. Но страх ворожеи сменился сильным сердцебиением. Вот она – надежда, которая дарит светлые чувства. Молодой незнакомец стал воплощением веры в лучшее. Она не позволила ему отойти. Румина подошла ближе и с широкими глазами полными надежды всматривалась в своего спасителя. - и видел Вас. Ведьма недоверчиво уставилась на юношу, который почему-то теперь постоянно прятал свои глаза, поглядывая то в землю, или еще куда-то, только не на неё, а потом и вовсе отвернулся.

- Аргона?! Почему ты сказал, что знал его? Когда ты его видел?

Загадочный незнакомец вызывал всё больше вопросов, а сердце неистово забилось в груди. Слова о том, что он видел Румину, её ни капли не заинтересовали. Только это страшное слово: ЗНАЛ, оно отбилось тревожной пульсацией израненного бедами материнского сердца. Но ответ на один у Румины уже есть. Он знал Аргона, может, в память о нём он помог колдунье у храма Ареса. Отклика на её вопросы не последовало, колдун вдруг резко развернулся, Румина отпрянула от него, поглядывая настороженно и с надеждой в задетом материнском сердце.
- Почему мы здесь?

- Не знаю.

Пожала плечами Румина, пожирая взглядом спину высокого юноши.

- Это первое место, о котором я подумала при перенесении. Я люблю лес, может, поэтому мы здесь.

Наконец-то он повернулся, и взгляды вновь соприкоснулись. Почему этот незнакомец заставлял сердце содрогаться каждый раз, только их глаза находили друг друга, почему она чувствовала, что непременно должна быть рядом. Она могла убежать, но она здесь, не в силах оторвать взгляда от его синих глаз. И только сейчас женщина отпрянула, ссылаясь на собственное безумие. Цвет глаз и цвет волос, как у Аргона. Те же сальные черные волосы и ярко синие глаза, напоминавшие ведьме погибшего мужа. Кто же этот человек?
- кровь, - произнес он, указывая на себе. Румина спохватилась и нервным движением белоснежными пальцами прикоснулась к губам. Действительно там была кровь. Она аккуратно подушечками утерла бежевую кляксу и с помощью легкой магии очистила кожу так, что бы не оставалось кровавых разводов. Только ничего не скрывалось от взгляда внимательной ведьмы. В следующий миг она сделала широкий шаг по направлению к юноше и резким движением руки натянула рукав плаща практически до локтя, обнажив ту самую больную руку, за которую она в спешке ухватилась, когда переносила их. Сначала ведьма думала, что ей показалось, но нет. Она с ужасом взирала на руку, окаменевшую зеленой породой. Румина отпрянула, взглянув ему в глаза. Снисходительней было бы его убить сейчас. Но, не отдавая себе отчета почему, колдунья захотела ему помочь.

- Всемогущие силы вселенной....

Румина прижала ладонь к лицу, что бы не сказать еще чего-то. Ужас, это действительно то, что она испытала сейчас. Кто же обрек этого человека на такую страшную участь?

- Амфисбена… Ты умираешь!

Румина тяжело вздохнула, подошла к юноше. Он противился, пытаясь спрятать руку, но женщина резким взглядом пресекла любые попытки препятствовать её действиям. Она еще раз прикоснулась к руке и внимательно осмотрела.

- Как давно ты был укушен?

Колдун стремился избавиться от ведьмы.

- Да не противься ты! Я могу тебе помочь.

Нервно сказала Румина.

- Скажи, как тебя зовут, и что ты знаешь о моём сыне?

Осматривая руку, ощупывая каждый кусочек окаменевшей конечности, женщина изредка поглядывала в глубокие синие глаза юноши. Сейчас Румина была похожа скорее на лекарку, чем на ведьму. Она умела лечить, любую рану и с помощью магии могла исцелить. Но амфисбена сильное создание и чары бессильны. К сожалению, здесь и сейчас Румина ничем не могла помочь юноше, чьё тело медленно обращается в безжизненный нефрит. Но знала, где может отыскать выход. В её дворце хранилось достаточно литературы, что бы найти нужные ответы.

- Присядь.

Попросила Румина. После того, как мужчина присел, она опустилась рядом с ним, одной рукой зажала живую часть предплечья, а ладонью прикоснулась к нефриту на запястье. Из её пальцев засиял яркий зеленый свет, который полностью охватил каменную руку и в следствии исчез.

- Я замедлила действие яда. Возможно, нам удастся тебя спасти.

Впервые за столь долгие времена ведьма улыбнулась той нежной улыбкой, которую дарила только сыну. Заботливой и безвозмездной, жаль Румина не знала об этом. Ей просто казалось, что она поступает правильно, поскольку он спас ей жизнь и подарил надежду на то, что Аргон еще жив и она непременно его найдёт.

+1

7

Над остроконечными верхушками елей, упиравшимися в синее небо, высилась цепь гор, издали казавшихся стайкой уродливых птиц, приготовившихся к взлету. Выжженный лесок, окруженный холмами курганов, находился почти в самом центре леса совершенно иного. Дикого и густого, который можно было назвать лишенным человеческого влияния, если бы не убегавшие в его глубь ленты-тропы, приваленные древесной щепой с обеих сторон.
День был ясный и знойный и все же он мерз, втягивая шею в зев рубахи и продолжая прямо смотреть на мать. Произнесенные слова, тем временем, произвели впечатление и они, молча, смотрели друг на друга. Так странно было видеть ее вновь. Он не мог позволить себе разглядывать знакомые черты слишком долго, однако, вопреки здравому смыслу пожирал мать глазами, боясь случайно отыскать в ней все то, чему поклонялся, будучи мальчишкой и в то же время желая это найти. Отражение себя самого, спрятанного в красивом женском лице. Мать давно превратилась из реального человека в карикатурный портрет, которыми так любят забавлять публику деревенские художники на ярмарках. Размытый облик, чего-то некогда родного, отныне только безжизненная картинка на чужой стене. Не имеющая к нему никакого касательства. Как он мечтал себя в этом убедить! Наконец, взяв себя в руки, он отвернулся, продолжая рассматривать округу.
- Я знал его недолго. Как-то, возвращаясь из города, я встретил на дороге юношу. Он был моим ровесником, и нам обоим некуда было идти, – Аргон присел на корточки, найдя углубление между камнем и хлипким деревцем. Птица в руке уже начала коченеть. Он уложил тельце поближе к стволу и опять поднялся, присыпав место сухой землей. - Мы прошли вместе весь путь до Афин. Он не говорил куда направляется, но вечерами, когда мы не знали, как себя занять показывал картинки в пламени костра. - поняв, что слишком углубился в выдумку, маг замолчал, припоминая вопросы, на которые стоило ответить в первую очередь, - Это было около трёх лет назад.
В мальчишеские годы он, бывало, думал, как приятно любить ее, когда все прочие испытывали только ненависть. Говорили, она творила страшные вещи, и он лично слышал не одну историю о черноволосой ведьме, жившей в лесном замке. В зависимости от рассказчиков, она превращалась в пожирательницу младенцев, совратительницу путников или кровожадную старуху, единственным желанием которой было взрастить в себе все дурное, от чего прочие только бежали. Истории столь фантастичные, что даже ребятишки отказывались в них верить, однако притягательные. Их рассказывали, близко склонив головы, так, что лбы почти касались друг друга, и он сам бывало, охотно поддавался сказке, если сказочник был достаточно хорош. А потом с детской непосредственность пересказывал матери очередную страшилку, на ходу прибавляя новые подробности, особенно выделяя самые жуткие детали. Он вспоминал это, пока Румина заглядывала ему в глаза. Желая доказать себе, что он не врёт? Или действительно интересуясь историей, которая выходила ровно и складно, ничуть не хуже чем когда-то в детстве. Юноша без всякого интереса смотрел, как кровавые мазки исчезают с её лица, вновь делая кожу идеально гладкой. Может именно поэтому не успел шагнуть в сторону, когда Румина двинулась навстречу, вскинув руки и ухватила за все ещё спрятанное в рукаве запястье. В её глазах мелькнуло что-то такое, чего он не смог понять после того как тонкие пальцы коснулись камня, захватывавшего его кожу. На солнце зрелище было воистину потрясающим. Место, почти у самой вены, куда пришёлся укус, выделялось особенно, и от маленьких точек по всей площади поражения разбегались красноватые лучики. Словно кто-то случайно опрокинул здесь гранатовый сок, да так и оставил подсыхать на солнце. «Нефрит» добрался уже до локтя и сейчас обнаженный на солнцепеке заструился выше, выкидывая новые и новые нити.
- Если, это можно так назвать, - восклик матери его удивил и вместо того, чтобы прикинуться глупцом, как собирался, он спокойно подтвердил её опасения, - пожалуй, что умираю.
Аргон дернулся, стараясь освободиться от её прикосновения, но ведьма держала крепко.
- Да не противься ты! Я могу тебе помочь.
- Здесь нельзя помочь. Если только вы не носите с собой пару змеек, прошло уже больше суток.
Вопреки собственным протестам он сел, когда она приказала. С именем вышла заминка, надо было придумать что-то сразу, но это не пришло ему в голову. Ведьмак устало закрыл глаза. Тело сделалось ватным, но в тоже время будто поднималось над землей. Чувство полной, ничем неограниченной свободы, заключенной в неуместной оболочке. Осталось мало времени до того, как то немногое, что было у него от незамутненного разума, тоже потонет в притягательном болоте яда. Уже сейчас оно разбегалось под кожей. Заманивало. Ласково подсказывала, что еще есть необходимость шевелиться, подзывало обещаниями грядущего спокойствия и безмятежности. Всего того, от чего он бежал, как от чумной скотины, сколько себя помнил. Он вдруг со всей ясностью, которая бывает лишь у смертельно больного, затыкающего прорехи в жизненном полотне, вспомнила день из убежавшего детства. Те же пальцы касались его плеч после того, как он заявился домой весь в ссадинах и царапинах. Девятилетний Аргон забрался в поросль акации, росшей недалеко от русла реки, высматривая лодки, скользившие по зеркально-лазоревой глади, и выбрался из кустов только после того, как надломилась ветка. В тот раз хватило одного движения руки, чтобы раны его затянулись, и он мечтал, чтобы и нынешние болячки пропали так же быстро. Но то было давно – теперь он больше не ребенок, и с этим ничего нельзя было поделать. Магическое сияние заструилось по руке, обнимая и слегка пощипывая кожу.
- Брось! Ярость вдруг затопила его до краев, и он не успел остановить момента, когда она выплеснулась наружу. Со спокойным лицом он поймал ладонь ведьмы, вновь ощущая под кожей размеренной биение пульса и отшвырнув руку, прочь, загородился щитом. Увидел, как Румина сморщилась, коснувшись пространства, по инерции потянувшись следом. Невидимая стена пошла жёлтыми всполохами и опала. Аргон ошарашено смотрел, как магия ссыпается к его ногами, прячась за башмаками, как неугодная кошка. Желтая пыль вспыхивала и исчезала без следа. Они оба замолкли. Румина, кажется, не совсем понимая, что произошло, а он слишком удивлённый произошедшим, чтобы сделать новую попытку.
- Я замедлила действие яда. Возможно, нам удастся тебя спасти. К его изумлению мать повела себя самым неожиданным образом и даже улыбнулась, доверительно заглядывая в глаза. Аргону захотелось её встряхнуть, и он с трудом отбросил это желания, умасливая себя сладкими речами, убеждая, что все ещё впереди. Поблизости, в глубине деревьев, стоявших от поляны ровными тонкими рядами, бежал ручей. Аргон слышал как волна, переваливаясь через илистые берега, мчится к подножью холма, где в котловане раскинулся город. Ветер нес с собой кислый болотный запах.
- Я не хотел, - стремясь, исправить положение он опять посмотрел на женщину. При всем желании не представляя, что происходит в ее голове. Глаза оставались восхитительно пустыми. Солнечный свет выцветил в их глубинах опаловые пересветы.
- Меня зовут Танос, - он не мог припомнить, откуда взялось это имя, однако оно вполне походило на греческое, и не должно было вызвать подозрения, - спасибо за то, что вы сделали, но я действительно не уверен, что это поможет. Лишние хлопоты. - И насчёт… Со стороны дороги, петлявшей впереди, раздались громкие голоса, как будто говорившие находились за ближайшим поворотом. Аргон замолчал.
Просвистевшая в воздухе стрела, спугнула жирного старого ворона, чистящего перья на ветке бука.

+1

8

Юноша вселил огромные надежды в разбитое и измученное сердце женщины. Она внимательно слушала, что он говорил, пытаясь не пропустить ни оной малейшей детали. Этот человек виделся с её сыном, знал его. Значит, Аргон жив. Значит, с её сыном все в порядке. Румине нужно только найти своего мальчика! Женщина почувствовала жгучую боль в сердце при мысли, как бы она хотела его обнять, крепко-крепко, почувствовать рядом с собой родного человечка, который согревал и давал спокойствие с умиротворением. «Где же ты, мой малыш?» - часто спрашивала Румина саму себя и не понимала, почему она со всем спектром своего могущества не в состоянии найти сына. Но было одно, что заставило колдунью замереть и казалось, будто что-то ойкнуло в сердце. - Погоди! Ведьма нахмурилась.

- Ты сказал юноша? Ты встретил юношу? Ох, нет-нет. Это наверно был не мой сын. Аргон не может быть твоим ровесником. Ему должно быть лет тринадцать. Вероятно, ты встретил не моего сына.

Глаза, горевшие ярким огнём, в момент потухли. Надежда утрачена. Как ловко она проскользнула сквозь пальцы и красивые глаза женщин наполнились слезами. Но Румина крепко вздохнула и постаралась отбросить никому не нужные эмоции. Далее ведьма уже не слушала ни про картинки в пламени костра, в голове вертелась мысль, что она была так близко и теперь опять теряет сына вместе с надеждой. Юноша, тяжело болен и он с таким спокойствием заявил, что умирает. В этот момент в памяти женщины всплыл момент её жизни. Ноа на костре, который с таким же спокойствием сказал, что готов умереть и пожертвовать собой, ради магии. Колдунья широко раскрытыми глазами глянула на спокойного мальчика. Как же он сейчас похож на Ноа. На мгновение Румина даже отпрянула от него, как от призрака. Сердце не давало покоя, оно что-то отчаянно пыталось сказать ведьме, но та не слушала. Пыталась прогнать непонятные ощущения, которые возникали просто даже когда она смотрела на молодого человека. Но одно женщина знала наверняка. Она спасёт его, чего бы ей этого не стоило. Даже если сам юноша этого не желает. Румина удивилась тому, что он загородился от неё магическим щитом. «Вот упрямец!» подумала она. Но сделала своё дело. Она потерла кисть, которую незнакомец пытался перехватить.

- Однажды я позволила хорошему человеку погибнуть. Этого больше не повториться.

Сказала ведьма, в ответ на поведение Таноса. Он попросил прощения и представился этим именем. Да только, кажется, его самого как-то корёжило от произнесенного. Оно словно не подходило ему. Было незнакомо и раздражало. Странно, но даже Румина уловила какую-то фальшь во всем происходящем, но не предала этому никакого значения. Она и без того испытывала сейчас столько странных ощущений. - Спасибо за то, что вы сделали, но я действительно не уверен, что это поможет. Лишние хлопоты,- сказал он. Но ведьма лишь улыбнулась.

- Мальчик, я ясно сказала – не позволю тебе умереть!

Удивительно, но казалось бы, впервые за свою многовековую жизнь ведьма не была ни в чем так уверенна, как в этом. Никогда не была настолько принципиальной, а сейчас сказала себе и казалось бы при этом окружающему миру, что не позволит Таносу умереть. Он был похож, очень похож на Ноа. Может, это болезнь. Румина старалась не вспоминать возлюбленного, столько времени прошло, а рана никак не заживает и болит, зудит, не даёт покоя. Когда Танос произнес, что умирает, с абсолютным спокойствием, он ей показался настолько похожим на Ноа, что прежняя боль вернулась. Может, поэтому ведьма не даст ему умереть. Она могла плюнуть на него, несмотря на то, что Танос спас её. Да, наверно Румина именно так бы и поступила. Лечить его болезнь не просто, для того, что бы спасти юношу им нужно будет через многое пройти, но она была готова. Он казался ей таким родным. Ведьма сбросила всё на одиночество и потерю сына, не желала видеть очевидного.
- И насчёт…, - Аргон не успел договорить, как мимо колдунов просвистела стрела. Румина глубоко вздохнула. Ох уж эти люди, никогда они не оставят колдунов в покое. Их пугает кто-то, кто совершенно не такой, как они.

- Доверься мне.

Ведьма заглянула в бездонные глаза юноши, взяла его за здоровую руку и они исчезли. Охотники попали на пустую поляну. Ведьмаков здесь уже не было. Появились они у входа в дворец. Зеленые лианы, опять обвил шикарные огромные двери. Румина закатила глаза, приподняла руки вверх и лианы медленно уползли в разные стороны, а двери с устрашающим скрипом постепенно открывались. Вот он дворец темных желаний, гнусных свершений самовлюбленной и жестокой женщины. Но помимо этого он был еще кладезем её знаний. Всего в голове не сохранишь, как бы не старался. Именно здесь ведьма найдет, как спасти юношу.

- Пойдём. Здесь нам никакие стрелы не угрожают. Добро пожаловать в мой дворец.

Сказала улыбнувшись Румина. Мраморные полы. Расписные потолки, белоснежные статуи. Здесь все было идеально, великолепный вкус, который даже царям не вровень. Но женщина прошла мимо всего этого. Она попросила Таноса следовать за ней и прошла широкими коридорами прямо в библиотеку. Легкое движение изящной кисти ведьмы и двери также распахнулись, а внутри огромная библиотека, мечта любителя книг. Здесь хранятся многовековые знания. Этим Румина могла быть горда. Правда, каким образом многие из этих книг ей достались ей лучше промолчать. Она убивала ради книг, воровала, уничтожала целое поселение. История ведьмы коварна и покрыта мраком, кровавым, беспощадным.

- А теперь подожди.

К Таносу подлетел стул, который сбил его с ног и заставил молодого ведьмака сесть. Румина встала посреди комнаты, закрыла глаза и расставила руки в стороны. Она вдохнула побольше воздуха и произнесла заклятие. Тогда развернулась к юноше, глаза ведьмы светились желтым цветом, она протянула ладонь в сторону него, его рукав задрался обнажая болезнь. Тогда же все и закончилось, а в руках Румины была необходимая книга. Она подошла к Таносу, открыв нужную страницу.

- Проклятье! В Греции нет, того, что нам нужно.

Ведьма сделала паузу и заглянула в синие глаза юноши.

- Нам нужно в Японию.

Колдунья захлопнула книгу и та исчезла. Не хотелось отправляться в Японию. За время своей жизни она поняла, что это та странна, мудрость которой безгранична, а силы, что там бушуют неподвластны никому. Греческие боги детская забава, по сравнению с теми, кто правит там.

+1

9

С момента, как поляна превратилась в подступы к брошенному замку, он не произнес не единой фразы. Даже, когда ведьма объявила, что им нужно отправляться в Японию и углубилась в чтение книг. Аргон чувствовал себя странно опустошенным, как будто был бумажным корабликом, и течение медленно и неумолимо тянуло его ко дну.
День клонился к вечеру и сквозь мокрые от древности стены замка, ему мерещились оранжевые всполохи, пронзающие иголками серый камень. По противоположной стене тянулся толстый стебель багульника, разложив мелкие листья по подоконнику узором. Все вокруг дышало вкрадчивым спокойствием.
Ты говоришь тринадцать, мама? Губы юноши исказила злая улыбка. Да, когда-то ему было тринадцать, но один из них явно забывал о прошедшем времени, а он сам нисколько не хотел возвращаться в годы бесславной юности. Нет, бывали и сносные периоды, но он давил их, как муравьев, припоминая лишь дороги, искаженные от злости лица, и бесконечные извилистые тропы, которым, казалось, никогда не будет конца. А быть может он и теперь стоит на одной из них? Вспоминал последнюю деревню, где его очень хотели линчевать только за пару бестолковых снадобий. Не магия, детская забава. Что случилось с обидчиками, он не помнил, а вот ощущение колющего вереска, щекотавшего шею и забиравшегося в рот – отлично. Да, еще, как царапал землю, обдирая пальцы о замерзшие лужи. В тех местах, почти всегда лежали снега, чудесно оттенявшие черные волосы и холодные глаза. Он смог бы там жить и в какой-то момент почти убедил себя, что так и нужно поступить. Забыть обиды, перестать быть тем, кого стоит презирать. Творить добро, как мечтал в детстве. Вспоминал девушку с огненными глазами, устроившуюся на его плече и странный сад, стенами которому служили вишневые рощи. Все такое далекое от Греции, но всегда незримо связанное с ней. Война изменила родину до неузнаваемости, прорыв борозды в земле там, где когда-то цвела пурпурная мальва. Её нынешний вид так подозрительно походил на его собственную душу, что Аргон вздрагивал, каждый раз стоило увидеть отголоски происходящего, и все же не мог отвести глаз.
По каменному полу пролегли солнечные тени, преображая комнату и придавая каждому предмету нездешний вид. Румина все еще сидела, уткнувшись в свои фолианты. Вся воплощение женственность и грации и он устав смотреть сполз со стула и, отойдя в сторону, уселся у стеллажа, опрокинув голову на пустующую полку. Воспаленные глаза прикрыты. Яд продолжал действовать и никакая магия не могла его остановить, независимо от скорости того, как камень завладевал телом. Отрава была в мозгу, искажая мир под причудливым углом. Ведьмак слегка качнул рукой, не осознавая, что именно делает и воздух в библиотеке наполнился запахом соленого моря и цветущей у берегов мяты. В холле послышались шаги. Вот неизвестный подошел вплотную к двери, постоял немного и опять удалился, так и не тронув ручки. Румина не шелохнулась, то ли действительно не замечая ничего, то ли не желая отвлекаться. Аргон снова дернул за нити, и магия прохладой обняла ладони. И снова шаги, так похожие на детские и снова нерешительность за дверью. Ручка слегка повернулась. Вот сейчас кто-то войдет. Но в библиотеке опять тишина, и чуть-чуть приоткрытая дверь с пустотой за ней. В следующий раз он действовал наглее, и магия радостно поддавалась на немые уговоры.
На руку Румины, прикрыв буквы в книге, легла детская ладонь, под ногтями запеклась бурая грязь и царапина на запястье совсем свежая. Мальчику, стоявшему в солнечном зазоре вполне могло бы быть тринадцать. Темные волосы, еще не приобрели того насыщенного черного оттенка, зато глаза дымчато-синие, вместо вылинявшего неба, которое пряталось под ресницами Аргона. Призрак встретился с ним взглядом и улыбнулся одними губами за мгновение до того, как ведьма подняла голову.

+1

10

Тёмные настали времена. За всю свою многовековую жизнь колдунья повидала все, что угодно и ничем столь древнюю ведьму не удивить. Но то, что происходит сейчас в мире - страшная реальность, которая даже древнего напугает. Создатели сами не знают, что творят. Правильно говорят: рыба гниёт с головы. Когда везде беспорядок, то в мире властвует хаос. Разве Румина не этого хотела? Боги прячутся – их не видно. Они ведут немую войну с помощью своих приспешников, но сами не показываются. Человечество перестаёт в них верить и поклоняться, тем более после казуса, который они сотворили. Разве не этого желала Румина всеми фибрами души. Месть – единственная её цель, а теперь и мстить-то нечего. Боги сами себя наказали, только почему-то сердце не успокаивалось. Они отняли у неё сына, а значит должны погибнуть – все. Румина вычитала, что спасение молодого человека ждёт в Японии, только там ему смогут помочь. Но зачем она помогает ему? Он спас её. Ведьму спасало много мужчин. И красавцы, и старики, и короли и даже боги. Но она никогда не собиралась давать чего-то взамен, если самой что-то не нужно было от тех или иных. Танос просто юный колдун, почему Румину так волнует его судьба? Признаться, каждую минуту ведьма пыталась откреститься от самой себя. Иногда хотелось встать и прогнать его, сказать, что она не в силах ему помочь. Но не могла, каждый раз, когда подобные мысли прокрадывались в её красивую головушку, ведьма тут же останавливала себя. Это было как-то не правильно. Может, её добрая душа нашла дверцу в свет? Та душа, которую пробудил в ней когда-то давно Ноа. Румина глянула украдкой на бледного юношу. Он казался ей похожим на него. Те же глубокие небесного цвета глаза и черные волосы, его скулы. «Я совсем сошла с ума», - подумала ведьма, присев обратно в кресло, после того, как феерично заявила Таносу, что им нужно отправляться в Японию. Тогда же стало что-то происходить. Ведьма ощутила магию. Здесь всегда было колдовство, ибо сам этот дворец сотворен магией, а этот лес, некогда величественный и могущественный принадлежал Артемиде, до тех пор, пока великая богиня не бросила его. Только сейчас в библиотеку проникло колдовство иного рода. Первая мысль была, что колдует Танос, вслед за этим сердце ведьмы тревожно забилось. Кажется, она начинала бояться юношу, которого так порывается спасти. Тогда Румина поспешила сделать вид, что ищет маршрут в картах. На её коленях образовалась большая книга, в середине которой нарисованы карты. Румина листала тонкие страницы, а в голове блуждал рой мыслей, с которыми ведьма справится, не могла. Когда колдунья хотела перевернуть следующую страницу, на её руку опустилась маленькая ладонь. Румина застыла, натянутая, как тонкая струна. Она стеклянным взглядом уставилась на маленькую ручку, которая легла поверх её. Сердце неистово заколотилось в груди, а глаза наполнились слезами. Она знала, чья это ручка. Приоткрыв рот в немом удивлении, Румина медленно подняла глаза и увидела перед собой образ мальчика. Ведьма резко вскочила, опрокинув кресло. На глазах её блестел ужас. Она отошла в сторону книжных полок, пока спиной не наткнулась на одну из них и все еще смотрела на образ мальчика, такой мимолетный, который растворялся и исчезал прямо на глазах. - Аргон. Прошептали губы, а изящная кисть потянулась в сторону исчезающего силуэта. Вскоре мальчик пропал, именно тогда, когда глаза наполнились слезами, а сердце вспорол нож. Только после исчезновения образа сына Румина растеряно глянула в сторону Таноса. Он сидел спокойно, по-прежнему мертвецки бледен и казалось бы, ничего не видел. Но не первый век Румина живет на земле. Растерянный взгляд полон боли и ужаса моментально сменился на уверенный. Румина ловко смахнула слезы, несмотря на то, что внутри сильно болело. Она серьезно посмотрела на юношу и строго с долей угрозы произнесла:

- Что это за фокусы? Говори, кто ты такой?! Что тебе известно об Аргоне! Это твоя магия!

Румина резко подошла к юноше и схватила его за грудки, попробовала встряхнуть для пущей убедительности, и глаза полны праведного гнева уставились на колдуна. Вот только она столкнулась с его взглядом силы в руках исчезли и убитая горем женщина упала прямо перед колдуном на колени. Она так скучала по своему мальчику. Больше всего на свете она хотела увидеть его. Румина бы все отдала ради этого – свою магию, свою жизнь! Кто бы увидел сейчас её – не поверил, что самая могущественная в мире ведьма вот так может рыдать, на коленях у мальчика. Да, по сравнению с ней он все же был мальчиком, а ведьма уязвима, как никогда, ибо душевные раны разрушают внутреннюю силу, дают дорогу боли и отчаянию, которое приводит к самоуничтожению. Всхлипнув последний раз, Румина иронически усмехнулась, качнув головой. Она аккуратно утерла нос и снизу вверх посмотрела на юношу.

- Прости. Я просто уже схожу с ума. Ты не виноват.

Печально улыбнулась она и поднялась на ноги. Тогда снова осмотрела его руку и покачала головой.

- Сколько ты уже ходишь вот так?

Колдунья тянула время. Она понимала, что перемещение в Японию юноша не перенесет. Слишком ядовитая тварь его укусила, и использование столь сильной магии приведет к ускорению эффекта. Но другого выхода не было. Только в Японии могли его спасти. Но что бы перенести Таноса не навредив ему, колдунья решила его превратить в камень. Тогда яд затеряется в своём действии и перемещение не навредит юноше. Но он не позволит. Его ленивый вид явно показывал, что он не хочет в Японию и вероятней всего готов принять смерть. Ноа говорил, что даже после ряда самых страшных деяний и грехов одно единственное доброе дело – путь к спасению души. Румина спасет Таноса. И после они вместе найдут Аргона, а может даже и больше. После того, как ведьма, колдун и её маленький сынишка объединятся, они смогут навести порядок в мире и восстановить баланс. Это бы Ноа одобрил, Румина точно знает.

+1

11

Перед тем, как рассеяться, мальчишка странно глянул на своего создателя. Бесстрастное и пустое лицо, уже утратившее детскую пухлость, но сохранившее мягкость черт, вдруг сморщилось. Еще немного и заплачет, но метаморфоза продержалась недолго. Солнечный свет, рассеянный под давлением наступивших сумерек, пронзил голубую рубашку призрака и тот с удивлением приложил руку к месту, где было положено находиться сердцу, но хватил пустоты. Аргон ожидал, что там непременно должно расплыться красное пятно, как если бы кто-то ударил его творение шпагой сзади, но ничего не произошло.
Стул Румины с грохотом опрокинулся на пол. Звук залпом разнесся по библиотеке, и маг вздрогнул, отвлекаясь. В следующий раз, когда Аргон перевел взгляд к окну, лицо мальчика стало прозрачным. Рука его, все еще неподвижно лежавшая на сердце, отвернула ворот рубахи, и он увидел черную кляксу, расплывшуюся на груди. Долю секунды он вместе с матерью смотрел на ребенка, который в пересечении ломившегося в окно тусклого свет, казался чудовищно реальным, несмотря на бледное лицо и отсутствие всякого выражения в глазах. Ведьмак не подозревал, какое это произведет впечатление на него самого, уже готовый отречься от своей причастности к происходившему. Спектакль, разыгранный специально для одного зрителя, в одно мгновение превратился в общий ужас. Рядом пошатнулась книжная полка, это Румина с размаху врезалась в стеллаж. Новый звук: сверху, не удержавшись, скатился толстый том, взмахнув в воздухе писаными листами, как переломанными крыльями. Аргон успел опустить глаза, снова устремляя взор в пространство, слишком растерянный, чтобы понимать, что чуть себя не выдал. С трудом удержал пальцы, тянущиеся к вырезу сорочки и желание подтянуть его к горлу, пряча татуировку, которую итак было невозможно увидеть.
- Что это за фокусы? Говори, кто ты такой?! Что тебе известно об Аргоне! Это твоя магия! Голос Румины изменился, став угрожающим. Не было больше ласковых ноток, недавно так его разозливших. Голая ненависть. Нельзя было придумать ничего лучше, чтобы привести в норму его растрепанные чувства. Он встряхнулся, ощущая, как по жилам заструился чистый адреналин. Все прошлое было лишь бледным отражением сего мига. Мудрецы говорят, что месть холодное блюдо и о, как же они не ошибаются! Желание мстить должно, быть всепоглощающим и обжигать изнутри. Гнев в Аргоне пылал сейчас с той неутомимой мощью, которая неподвластна ни кровным узам, ни словам прощения. Безумные мысли, недавно занимавшие его в качестве развлечения, обрели поразительную, ошеломляющую четкость. Они промелькнули в голове, сумасшедшим карнавалом никак не отразившись на лице, только на лбу выступили крапинки пота, - Я всего лишь дворцовый маг. Я.. - Аргон услышал собственный голос, словно со стороны. Заискивающийся и прерывающийся на шепот. Рядом с Руминой его фигура выглядела нескладной и долговязой, что только усиливало впечатление, которое он мечтал произвести. Ведьма, кажется, попыталась его встряхнуть, но ничего не вышло, только обвинения сыпались градом, - моя магия только дешевка для крестьян. Она.. Что произошло Госпожа? Ты бледна.
Ведьма уже осела к его ногам. Сломленная и почти растоптанная. Он мог бы убить ее прямо сейчас и это могущество пьянило. Слишком просто. Аргон нервно поерзал на месте. Вся эта ситуация уже не казалась сколько-нибудь привлекательной. И чем дальше, тем меньше. Ярость стала обжигающей, но это было не единственной чувство, которое жгло его изнутри. Только вот беда, в причинах того второго он разобраться не мог. Рядом со сгорбленной фигурой он сморщился, на секунду закрывая здоровой рукой лицо и размышляя над тем, что собирался делать дальше.
Он не был хорошим актером, это следовало признать, и весь этот маскарад с переодеванием пока что походил на грубое лицедейство и получался из рук вон плохо. Он срывался от бесконечной апатии, к ненависти и ужасу, зависая между этими состоянием, как маятник на веревочке. И все это за последние несколько часов, которых оставалось все меньше и меньше. Зараза быстро распространялась, а его несовершенный план был еще очень далек до завершения.
- Прости. Я просто уже схожу с ума. Ты не виноват.
- Дело в этом месте? - он не рискнул до нее дотронуться.
- Быть может, это немного поможет? - Танос сосредоточил все свое внимание на женщине. Удивительно, но такой она стала ещё красивее, избавившись от брони и представ юной и незащищённой. После его слов из воздуха возник изящный бокал тонкой работы, до краев наполненный чуть розоватой жидкостью. По его ножке вверх бежала серебряная веточка, – Человек, у которого я раньше был на службе, лечил этим любые проблемы, но по правде говоря…
Внезапно он умолк, земля бросилась навстречу, и кубок рухнул на пол, выскользнув из руки. Град осколков разлетелся по камню, но он едва ли это заметил. Вся боль, когда - либо испытываемая им, была лишь слабым отражением того, что происходило с его телом сейчас. Рука по самое запястье, залитая магическим напитком, пыталась расколоться пополам. Как будто кто-то невидимый с особой изощренностью медленно откусывал ему пальцы после на живье засыпая солью. В голове пронеслась какая-то мысль, только ухватиться за нее не получилось, и он продолжил стремительно проваливаться в страшный омут. Книги посыпались с полок почти одновременно, разлетевшись во все стороны неодушевленной стаей. Сплошь кожаные переплеты и пыль, курившаяся в тающем свете. Боль прошла так же резко, как и наступила. Аргон лежал на полу, привалившись головой к холодной плитке, и жадно хватал воздух пересохшими губами. Все вокруг было усеяно хаотично разбросанными томами.
- Это уже не важно, - голос застревал в горле, но он чувствовал насущную необходимость ответить на заданный ранее вопрос, - только, теперь, я действительно умираю. Лежавшая поверх книг левая рука слегка дрогнула, когда он попытался шевельнуть пальцами, но не двинулась с места, намертво прибитая к обложке.
В глубине зеленого нефрита, поглотившего кожу, затравлено поблескивали черные с золотом прожилки.

+1

12

Поразительно, сколько силы должно быть в хрупкой женщине, что бы нести свою ненависть сквозь века. Она столько времени вынашивала план мести, вытворяла гнусные вещи, уничтожала людей, пыталась добраться до богов. Но почему, когда Румина наконец-то зажила счастливо и успокоилась у неё отняли это счастье? Кажется само смирение, которое избрала ведьма для того, что бы её сын вырос хорошим человеком можно приписать к списку тех опрометчивых поступков, которые она носит за плечами. Не стоило. Тогда Аргон был бы рядом. Ничего, что в глазах сына она предстанет монстром, убийцей. Той, о ком ему шептали злые или правдивые языки. Это не важно, Румина справилась с этим. Она бы переубедила сына, что так нужно было для их счастья. Но нет. Как устроен этот мир? За хорошие поступки должны награждать, а не карать. Да только ведьма так грешна, что кажись просто уже не имеет права на счастье. Все эти мысли вихрем кружились в её голове, поэтому она стала такой тяжелой. Женщина сидела у ног юноши, который смертельно болен и потеряла веру в себя. Да как она может? Но видение… такое реально и явное, а боль потери так тяжело заглушить. Румина очень сложно справлялась с болью. Об этом свидетельствует всё её прошлое и череда событий, которая произошла с момента потери мужа. И теперь образ сына, появившийся из ниоткуда, казавшийся плодом её галлюцинаций вызвал бурю эмоций: страх, раскаяние и жгучую боль в израненном сердце.
- Я всего лишь дворцовый маг. Я.. моя магия только дешевка для крестьян. Она.. Что произошло Госпожа? Ты бледна, - говорил Танос. Но ведьма и в его голосе уловила волнение. Она пыталась не смотреть юноше в глаза, поскольку только что обвинила его в том, чего он действительно сделать никак не мог. А вот слова Таноса о его силе. «Лжешь!» - лезвием данная мысль резанула сознании ведьмы. Она ощущала силу, исходившую от него. А доказательство тому было его превращение с птицы обратно в человека, там, в деревне, где храм Ареса. Дворцовые маги на такое не способны. Они лишь фокусники, а чаще всего шарлатаны. - Дело в этом месте?

- Нет.

Печально улыбнулась Румина.

- Дело во мне.

Легкая дрожь всё ещё не отпускала её. Ведьма держалась рукой за колено юноши, словно он её опора, будто хваталась за последнюю надежду. Она посмотрела туда, куда боялась глянуть последние минуты. Теперь место, где совсем недавно к ней явился образ любимого мальчика – пустовало. Румина жадно изучала пустошь глазами, словно пыталась вновь вызвать образ сына, о потере которого скорбела. И никто в мире даже не пытается ей подсказать, где он. Танос предложил женщине выпить. Румина нехотя оторвала взгляд от пустоты, в которой искала образ сына, что так напугал её. Она посмотрела в глубокие синие глаза Таноса. Его глаза так напоминали ей о прошлом. Почему, Румина не могла понять. Такие знакомые и родные глубокие синие очи. Ведьма протянула руку, готова принять бокал, но не успела. Сосуд полетел и ударился об холодную плитку, разлетевшись на мелкие осколочки. Румина замерла в испуге с широко раскрытыми глазами полными ужасами. Женщина наблюдала, как запястье Таноса превращается в мертвый нефрит. Это намного ужасней, чем превратить человека в обыкновенный камень, или обречь на это весь мир. Каменеть и медленно умирать… за какие грехи этому юноше судьба уготовила такую участь? Румина настолько растерялась, буквально пораженная этим зрелищем, она ничем не смогла помочь, когда измученное болью тело Таноса упало наземь. Только тогда ведьма пришла в себя.

- О, всемогущие силы вселенной! Танос!

Воскликнула Румина. Она до этого сидела на коленях, сейчас женщина подхватила тело мальчика и попыталась повернуть его на себя. Вышло не с первого разу, так как вопреки полному спектру магической мощи человеческие силы у неё были, как у обыкновенной хрупкой женщины. Всё лицо юноши покрылось порезами от осколков битого бокала, а в некоторых местах они даже въелись в кожу. Румина прижала голову Таноса к своей груди. Ведьма видела, какие муки он переживает.

- Прости меня за то, что я сейчас сделаю. Но поверь, это необходимо. Иначе никак.

Колдунья провела ладонью в воздухе над лицом молодого мужчины, и раны вместе с осколками от внезапного падения исчезли. Но не за это Румина просила прощения. Она аккуратно уложила голову Аргона на пол, где не было стекла и встала с колен. Юноша постепенно приходил в себя. Она должна была сделать, то что задумала до того, как голубоглазый спаситель придет в себя. Иначе он просто не даст. Никто бы не дал. Глаза ведьмы наполнились слезами. Она сам не понимала почему. Откуда столько переживаний? Раньше Румина хладнокровно помогла, но сейчас сердце терзается муками, оно бьётся, чувствует, не даёт обидеть. Но вопреки своим ощущениям, смертельный нефрит поглощающий юношу куда страшнее того, что собиралась сделать колдунья. Она прижала руки к груди в кулаки, словно собирала все свои силы. На самом деле Румина пыталась успокоить неизвестно откуда взявшиеся эмоции. Она сжала ладони в кулаки и прикрыла глаза, из которых тонкими струйками потекли мелкие солоноватые слезы. Тогда раскрыла ладони, расставив руки в стороны – дунула своей магической пыльцой и тело юноши вмиг окаменело. Ведьма увидела в глазах Таноса, что он понял её замысел и там застыл ужас, смешанный с гневом. Теперь юноша превратился в безжизненную статую, полностью серую, ни капли нефрита. Он остался там, под слоем холодного и грубого камня, замороженный. Румина медленно подошла к холодному изваянию. Она посмотрела сверху вниз, рыдая, словно сама у себя отняла что-то непременно дорогое и произнесла:

- Так нужно было. Прости.

Ведьма присела у каменной скульптуры Таноса, прикоснулась к нему и оба образа, будто привидения исчезли из виду. Возникла вместе со статуей Румина прямиком среди поля с пахучими высокими травами, а позади простирались бамбуковые леса. На дворе ночь. Ведьма подняла голову к небу - звезд не видно, только где-то за горизонтом небо полыхало кровавыми красками. Отсюда ведьма начнёт свой путь в поисках противоядия. Она собиралась уменьшить статую, взмахнула рукой, но прежде, чем успела колдовать, в шею что-то больно кольнуло. Румина поднесла трясущуюся от испуга ладонь к шее и вынула оттуда тонкий дротик, с красными перьями на конце. Она осмотрелась по сторонам, но вокруг была лишь темнота. Это последнее, что женщина видела перед тем, как земля ушла из-под ног и ведьма погрузилась в крепкий сон. Её поместили в повозку и статую тоже, повезли в замок к императору. У его людей был приказ – следить за всеми окрестностями. Необычных людей, незнакомцев немедленно доставлять к нему. Румина пришла в себя, лежа на миниатюрном диванчике. Ведьма открыла глаза и прежде, чем что либо успела понять, увидела напротив себя привязанного к стулу Таноса. «Сила не в руках, сила в мысли» - подумала ведьма, со страхом ощущая взгляд юноши на себе. Его пронзительные глубокие синие глаза смотрели на неё так странно и так страшно. Колдунья поднесла руку к голове и привстала.

- Кто его расколдовал?

Спросила она.

- Зачем вы это сделали?

В комнате находилось пару слуг, мужчина и старуха. По всей видимости мужчина и был императором, а старуха пахла магией и мудростью.

+3

13

Его разбудил свет луны. Вокруг, как он не прислушивался, стояла оглушительная тишина. Из той разновидности, которые предпочитают селиться на кладбище и пугать до одури, если случится зацепиться ногой за курган мертвеца. Много таких мест он повидал за последнее время, слоняясь по дорогам Греции, а до того, путешествуя по землям северян. И все же тишина здесь была особенной, ни на что не похожей. Открыв глаза, Аргон сперва решил, что его похоронили заживо. Что было бы не удивительно, если вспомнить в каком именно состоянии он покидал дворец матери.
Постепенно серебряный свет придавал месту четкости, расползаясь белым пятном по поверхностям всех немногочисленных предметов, обступивших его со всех сторон, будто сторожевые псы. Стол у дальней стены был старым и припадал на одну ногу, от чего на полу образовалась раскоряченная тень. Шкаф рядом с ним, три стула, составленные полукругом, и больше ничего. Помещение, напоминало салон знатной дамы своей формой, было небольшим, но вполне могло бы показаться приемлемым для жизни, если бы только пол не был таким холодным и стены не плясали, как расшалившаяся детвора. Аргона это раздражало, но не настолько, чтобы продолжить уговоры и заставить себя подняться. Ноги затекли, и стоило ему попробовать шевельнуть пальцами, как их прострелило разрядом, от которого он коротко взвыл, уткнувшись носом в грязный пол. Эхо подхватило несостоявшийся вопль и отразило от стен. И снова мертвая тишина и боль в затылке. Тягучее состояние утянуло его в никуда, до того, как он успел поймать хотя бы одну мысль. 
Видения, встававшие перед глазами, были одно безумнее другого. Вот ему семь лет и он, с криком восторга ныряет в море. Соленая вода застилает глаза и уши, и прежде, чем он понимает, что начинает тонуть и восторг сменяется паникой, время делает кульбит. Вода отступает, на фоне плачет авлос и мальчишка, тот самый семилетний мальчишка, в котором он уже не может признать себя, скачет подле него в грязной комнатушке, пританцовывая на пятках, и корчит рожи. На его груди, под сердцем, расползается красно-бурый цветок, оставляя несколько капель на губах спящего.
Аргон вздрагивает и просыпается, резко садясь на месте. Краем глаза он улавливает движение в углу, и ему мерещится, что это противный мальчишка, забрался под стол и пялит на него звериные глаза.
- Брысь, - во рту пересохло. Не разобрать от дурных сновидений или от того, что на зубах еще скрипит серый камень.
- Брысь, - на всякий случай еще раз повторить, перекатывая на языке каждую букву, словно ему никогда не был знаком вкус человеческой речи.
Зарыв пальцы в грязные волосы, Аргон еще долго сидит, неподвижно впитывая в себя окружающую атмосферу. Тишина больше не кажется абсолютной. Где-то переговариваются люди, и их речь вливается через дверь и окна, обволакивая его тесным облаком; обиженно лает собака; в стенах шумит вода, как будто на улице недавно прошел дождь. Когда он поднимает голову, чтобы стряхнуть волосы, падающие на глаза, ему открывается, что сквозь соломенную крышу темницы, можно разглядеть плевки звезд и лунный свет, преломляющийся в каждой затрещине.
Он не мог сказать точно, сколько времени прошло с тех пор, как они вместе с Руминой покинули замок. Отчетливо помнил разговор, мальчишку призрака, наколдованного просто из желания навредить и оглушительную боль, которая могла бы разорвать его надвое, но почему-то вскоре стихла. Помнил, как с верхней полки упала книга, приземлившаяся на стеклянную крошку, и ветер, задувающий в расколотую раму. Румина тогда что-то говорила - нет-нет ворковала - нежно заглядывая ему в глаза, и рукой проводила по осколкам камня, красиво переливавшегося внутри живой плоти. После прорвал. Тишина. Он не чувствовал холода, ничего не боялся и просто плыл куда-то, уверенный в том, что умер раньше срока, но не переживая по этому поводу ни мгновения.
Спустя еще полчаса дверь с грохотом распахнулась, оказавшись совсем не в том месте, где он ожидал её увидеть. Аргон или Танос? Они оба все еще сидели на полу, уставив лицо в потолок и не думая ни о чем конкретном. Новоявленный гость темницы был молчалив и напоминал скорее сушеную сливу, которую какой-то шутник прикрепил на человеческую шею. Сморщенное старческое лицо и щелочки глаз не выражали никакой эмоции. Черная касса была сдвинута на самый затылок, так что у пленника была возможность рассмотреть его в мельчайших подробностях.
- Где я? - Незнакомец нахмурил брови, словно что-то прикидывая в голове, но ничего не ответил, угрюмо уставившись на Аргона.
- Я спросил, где я?- стулья вокруг удивленно зашаркали ножками, подпрыгнув на месте и поднимая облака пыли. Но на стражника это маленькое представление не произвело никакого эффекта, он, только молча, продолжал пялиться, посасывая язык за щекой.
- А если так? - Ведьмак осклабился, отбрасывая с лица волосы. Человечек вздрогнул и приподнялся над полом. Каких-то пара сантиметров, но на лбу юноши выступили капли пота. Камень довольно зашевелился. Аргон мог поклясться, что чувствует, как прожилки расползаются по венам, заменяя кровь чем-то совершенно новым и страшным. Однако терять ему было нечего и в определенном смысле, это чувство окрыляло. Словно стоишь в одиночестве на краю пропасти, когда за спиной рушится остальной мир и единственный выбор – сделать шаг вперед. Взлететь, перед тем, как разбиться вдребезги.
В шею, под подбородком что-то кольнуло. Стражник почти мягко опустился на пол. В его руке блеснул какой-то предмет, но Аргон не успел разглядеть, что именно это было.
Из-под стола напротив опять зыркал мальчишка…

Румина сидела ровно напротив. Темные волосы разметались по спинке дивана. Руки целомудренно сложены на коленях, вот-вот предложит поговорить о музыке или расскажет сказку, неугомонным детям.
Запястья, сдавленные веревкой, причиняли боль, но он почти не ощущал этого, полностью сосредоточившись на лице матери. В который раз за этот длинный день? День оказался даже слишком длинным, начавшись в горах Греции, он заканчивался неизвестно где. Аргон чувствовал усталость и с трудом подавлял желание снова закрыть глаза. Было похоже на действие морника. Эта трава плодоносила ровно неделю после того, как в горах сходил снег. Красные ягоды с черными пятнами вызревали на земле у самых стеблей и убили больше животных, чем человек. Лоси слизывали их, принимая за смородину и польстившись сладким ароматом, а потом падали, будто мертвые, дожидаясь, времени, когда из леса появятся хищники. Для людей ягоды были безвредны в малой дозе. Некоторые знахарки, насколько он знал, использовали морник, чтобы усыпить пациента. В питье он не чувствовался и присовокупив к одной ягоде еще одну можно было без особых трудностей отправить на встречу к Аиду опасного друга или несговорчивого партнера.
Юноша повернул голову вправо, разрывая зрительный контакт с матерью. Возле него стоял его давний знакомец, придерживая неожиданно крупными ладонями тонкую витиеватую трубку. Если они еще живы и им действительно дали морник хоть бы и еще одна-две дозы могут стать смертельными. Вот и узнают заодно, сколько жизней у некогда самой могущественной ведьмы Греции.
- Это сделал я. Предпочитаю участвовать в собственной погибели. Они не смогли бы. – Он хотел сказать что-то еще, но смолк.
В тени был кто-то еще. Высокая женщина, с виду намного старше всех тех, кого ему случалось видеть в жизни. Длинные волосы, почти нетронутые сединой были забраны на затылок, увенчанные трехзубой гребенкой. Лицо с выбритыми бровями было полностью расслаблено. Женщина явно скучала, не понимая, с какой стати должна здесь находиться. Ситуация все больше отдавала фарсом, в которой они стали неумелыми лицедеями. 
- Что здесь происходит? 
Он повел пальцем, высвобождая руки из-под веревки и вынимая их из-за спины.
Позади того места, где сидел Аргон так же нашелся высокий мужчина, с трудом умещавший внушительного размаха одежды на высокой скамеечке с резными подлокотниками. У этого лицо было совершенно иного толка. Густые брови были сдвинуты над переносицей, так, что на носу образовались три бороздки. Некогда пухлые щеки теперь ввалились, придавая лицу незнакомца болезненный вид. В руке он сжимал некое подобие глубокой чащи, в которую временами окунал скрюченные пальцы. Еще секунду посмотрев на человека Аргон обернулся, снова встречаясь взглядом с матерью.
- Где мы?
Камень дотянулся уже до его правой щеки, покрыв кожу серым налетом. В свете от зажженных в стенных нишах свечей, зрелище было практически красивым. Нефрит отбрасывал на стены россыпь бликов, которые карабкались вверх, когда он вертел головой обозревая комнату. Все молчали.

Отредактировано Argon (2015-04-19 18:22:14)

+2

14

А что если не овладей она магией, всё стало бы иначе? Зачем тот старик появился в их деревне, инициировал её? Для чего позволил Румине открыть свой внутренний потенциал, узнать на что она способна? Породил в ней монстра. Хотя, жестокость и жажду властвовать над другими колдунья породила в себе сама. Но в такие моменты невольно возвращаешься обратно в прошлое и спрашиваешь себя. А что было бы если...? В таком случае Лициния родилась мертвой, а Румина была обыкновенной крестьянкой. Вышла замуж, родила детишек. Состарилась и умерла в идеале, если бы её не преследовало какое-то несчастье. Стоит ли жалеть о том, как всё сложилось? Не познай она магию, никогда бы не встретила Ноа, не вкусила настоящей любви. Если бы не пошла этими путями у неё не было бы такого сына, как Аргон. Единственного в мире самого могущественного колдуна. Румина о многом жалела, только не о том, что привело её к рождению сына. Аргон был надеждой, спасением, шансом на новую жизнь. И это отняли. Теперь она умчалась навстречу неизвестности, дабы спасти юношу. Услуга за услугу?
- Это сделал я. Предпочитаю участвовать в собственной погибели. Они не смогли бы, - Румина метнула гневный взгляд на опасного юношу. Камень уже практически добрался до лица. Скоро наступит его конец. Но он не мог сделать этого самостоятельно. Чары, наложенные ведьмой никому не под силу снять. Особенно окаменение, когда ты сам находишься внутри. Твой разум, твои способности спят.

- Чушь! Ты не мог расколдовать себя, разве только…

Колдунья оборвала себя на полуслове. Она выпрямилась. Теперь её мало интересовало, что они заложники. «Такое под силу только одному человеку. Только одному. Никто больше не обладает подобной силой!» - материнское сердце забилось в ритме тревоги, восхищения, радости и одновременно с этим непонятного страха. Она растерялась. Древняя ведьма пришла в ужас. «Только он». Перед ней сидел никто иной, как её сын. Это был Аргон. Теперь ощущения, которые Румина испытывала стали явью. Синие глаза, напоминавшие ей о прошлом стали такими знакомыми и родными. Локоны тёмных спутанных волос, его скулы и стан. Он так похож на Ноа. Сердце женщины блокировало эмоции в надежде, что её сын все еще тот маленький мальчик, с которым у неё впереди счастливое будущее. Поэтому колдунья не внимала внутреннему голосу и пыталась игнорировать ощущения.

- Силы вселенной! Это ты!

Губы едва дрожали, и подобная дрожь прошлась по всему телу. Из глаз полились слезы. Материнское сердце забилось с новой силой более отчаянной и такой любящей.
- Что здесь происходит?  Где мы? – Аргон пытался игнорировать Румину. Их взгляды более не соприкасались, хотя она не отнимала взора. Теперь всё не важно. Ведьма вскочила с дивана, хоть и почувствовала необыкновенную слабость, вызванную столь сильными эмоциями. Мать бросилась к сыну. Она обняла его. И как же стало больно, когда вместо тёплой щеки она ощутила пальцами лишь холодный камень. Красивый и холодный. Неужели это рок, или судьба? Ведь когда-то её сердце было каменным. Когда убила родителей, погубила любимого сестры. Уничтожила саму сестру, разрушила её счастливую жизнь. И жизни многих незнакомых ей людей. Теперь её сын каменеет. Самое страшное, что мать не признала дитя. «Почему взрослый?» - слезы нескончаемым потоком текли по щекам, кропя изящный каменный пол императорского дворца. Аргон слышал её мысли. Румина не контролировала их. Ей захотелось перенести их куда-то, подальше отсюда и от лишних глаз. Но перенесения Аргон не переживет. Ведьма потеряла полжизни. А всё из-за Зэддикуса. Черная ненависть тонкими нитями просачивалась в израненное болью и жестокостью сердце. Волшебник нашел их. Явился в их дом, укромный уголок и уничтожил всё счастье своими обвинениями.

- Зачем? Зачем расколдовал себя, глупый?

Руки ведьмы блуждали по щекам Аргона. Она смотрела и не могла наглядеться. По-матерински нежно, игнорируя то раздражение, которое ощутимо даже сквозь камень, женщина поправила его волосы и крепко обняла сына.
- Достаточно. Заберите её от него, - велел император. Бравая стража японского владыки тут же подступила к Румине. Но стоило женщине выставить правую руку в сторону, воины взрывной волной отлетели по сторонам. Старуха не моргнула и глазом. Колдунья с трудом оторвала взгляд от полуокаменевшего сына. Медленно поднялась на ноги. Аккуратно кончиком пальца она утерла глаза от слёз. Её счастью вновь угрожали. Поэтому в глазах ведьмы пылала ярость.

- Никто не прикоснется ко мне!

Процедила ведьма сквозь зубы. Император восхищенно переглянулся со своей старухой.
- Она?
Пожилая японка кивнула головой. Румина в непонимании нахмурилась.

- Что это значит? Где мы?

Теперь колдунья в точности повторяла вопрос сына.

- Отвечайте! У меня мало времени!

Румина изящно взмахнула руками готова обрушить заклятье мягкой смерти на присутствующих. Но старуха заговорила.
- Ты знаешь, что спасение здесь. Но не знаешь где. Тебе не стоит нас убивать, Румина. Убьёшь нас и тебе никогда не спасти своего сына от проклятья нефрита.
Румина прищурилась и перевела взволнованный взгляд на Аргона, который мог видеть только он.

- Говори.

Ведьма взмахнула ладонью. У её ног образовалось прекрасное кресло, на которое только сейчас хотел сесть император. Румина с царственной грацией опустилась в кресло и надменно пожирала взглядом японку.
- Для начала, я рада, что ты признала своего сына, - сказала старуха и встретилась с острым взглядом колдуньи. – Но пусть он поведает сам о своём проклятье.
В этот момент Румина нервно сглотнула и сжала в порыве волнения подлокотник.

+2

15

Мать заговорила, и он с видимым усилием постарался сосредоточиться на красивом лице.
- Истинная чушь.
Его черты странно исказилось, и улыбка вышла злобной. Румина его не слышала, с головой погрузившись в собственные измышления, за которыми ведьмак наблюдал с проблеском интереса. И вдруг...
- Силы вселенной! Это ты!
Он так давно этого ждал.
- Сейчас ты значит желаешь объятий, митэра?
Он наклонился вперед, разрешая ей прикасаться к своим щекам. И сам опустил руку на черные волосы колдуньи, накручивая на палец прямые локоны. Ошалевшая стража по-дурацки пялила на них глаза, не зная, что делать. На щеки Румины пролились слезы и даже это в ней было прекрасно. Она была из тех женщин, от которых буквально веет красотой.
Все его существо восставало против этих опоздавших на четверть века проявлений любви? привязанности? нежности? Аргон чувствовал только злость и отвращение, зревшие все эти годы. Встреча с матерью была неизбежна, он всегда это знал и даже будучи уверенным в её гибели стремился к ней. Так земля и молния неминуемо сталкиваются во время урагана. Он думал, что предстанет карающим мечом и низвергнет ее жизнь во прах, но вот ирония - оказалось, что именно он был камнем. И ей нужно было только дотронуться, чтобы он рассыпался на мелкие осколки.
- Уйди.
Аргон вскинул голову, одновременно с тем отстраняя руки ведьмы.
- Уйди!!!
Она лишь раз взглянула на него со смешанным выражением на лице, юноша в ответ сморщился, как будто проглотил муху вместо обещанного десерта. Камень в том месте, где только что были пальцы матери, пошел паутинкой мелких трещин.
Худой человек на троне пришел в себя первым и скомандовал стражникам, которые в тот же миг обступили их. Один из них положил Аргону руку на плечо, но видимо почувствовав твердость, там, где должна была находится кожа тут же отдернул.
Румина вскинула кисть и войны, как деревянные солдатики разлетелись в противоположные стороны.
Что дальше? - задавал себя вопрос Аргон, вновь расслабившись и сразу как-то сникнул. В камне, который уже карабкался вверх по его лицу, заканчиваясь у корней волос, проявлялось все больше преимуществ. Аргон отяжелел, как крестьянка на сносях, даже пальцами ворочал с трудом, но в тоже время чувствовал легкость во всем теле. Голова, сердце, ноги - нынче все они существовали как бы отдельно друг от друга. Ноги он сложил крестом в направлении убогих шутов, притащивших его сюда, и всем своим видом, даже поворотом головы выражал презрение. Сердце пропускало удары и вместо за годы изученного ритма превращалось в шарканье старческих телес. Оно напоминало ему седобородого узника, которого он когда-то видел в застенках на греческой площади еще тогда, в глубоком ничем не омраченном детстве. Узник мало походил на человека и даже жизнь держалась в сухопаром теле уже обессиленная и замученная, напрасно взывая к смерти. Но в протянутых в толпу руках, жалобно просящих еды и глазах, виднелось немыслимое - о жизни грезило тело. Сердце Аргона было таким же предателем и ворочалось, разгоняя кровь по венам. Владелец же сего уже давно был мёртв. Он переводил глаза, наполненные лихорадочным блеском с лица матери на створчатые окна в потолке и испытывал относительно и первой и последних одинаковые чувства. Отсутствие оных.
Мысль его бродила развязно и бесцельно, и когда ей вновь приходилось возвращаться в темный зал он опять и опять задавал вопрос: "Что дальше?". Больше всего ему хотелось вернуться в тело птицы, но не бессильной качурки, покоившейся под камнем в неизвестном лесу, нет, Аргон хотел стать орлом. Гибким небесным хищником. Но и эта мысль вспыхнула факелом в сознании и тут же померкла.
Он снова смотрел на мать и на его губах блуждала горькая усмешка. Внезапно перед ним словно наяву возникла сцена из далекого прошлого: тот самый день на рынке. Странно даже, что он так хорошо его запомнил. Наряду с прочими воспоминаниями из детства он один из немногих отличался ясностью. Он увидел смешное личико девочки, похожее на мордочку зверька. Себя, уже не мальчика, но подростка: в то время он был сплошь острые коленки, широко распахнутыми глазами взирающего на осклабившегося торгаша. И прилив магии такой силы, что у него тряслись поджилки.
Голос старухи прозвучал в восстановившейся тишине. Аргон медленно, как будто выплывая из тумана, вскинулся и не рассчитав, что уже итак достаточно сполз со стула и мешком повалился на пол. По залу пронеслось громкое «клац», когда его левая рука, а после и все тело, не встретив ни малейшего сопротивления ударились о черные плитки. Встряхнув головой, он решил, что подниматься излишне, только сел ровнее.
http://funkyimg.com/i/22Tzm.gif     http://funkyimg.com/i/22Tzn.gif
- А ведь я сразу тебя не узнал, - пол минуты он пристально смотрел на императора, закутанного в килограммы шелка.
- Дильшаду-бей.
При этих словах ведьмак повернулся к старой женщине. Ее серебряные волосы, как щупальца слегка колыхались, хотя в комнате не было и намека на сквозняк. Она не отреагировала на его слова ни малейшим жестом.
- Матушка, познакомьтесь. Мой старинный друг. Именно благодаря его заклинанию, нам с вами посчастливилось встретиться. Я познакомился с ней в Багдаде, или вернее будет сказать с ним.
Стража опять засуетилась, на лице императора заиграла блаженная улыбка и лишь Румина, чьего лица ему было не видно, и старая ведьма не выказали никакого удивления. Ровно по середине между матерью и бывшим иранским ведуном материализовался сухонький и самого добродушного вида старец. Его восточные одежды переливались всеми цветами радуги. Аргон не мог вспомнить, какой оттенок носил его недолгий наставник.
- Вот с ним.
Старичок благодушно улыбнулся, и чародей вторил ему со своего места. В этот раз магия не причиняла Аргону никаких неудобств, а, напротив, всячески ластилась, разворачиваясь спинкой под руку. Ощущение было потрясающим во всех отношениях.
- Извините, - сама, как мне вас правильно называть? И позвольте выразить мое восхищение. Я попался, как законченный болван.

Отредактировано Argon (2015-09-24 10:40:18)

+2

16

Когда-то я была жестока. Жестока по отношению к людям,
к себе, к своей семье. Как я могла поверить, что
существует искупление? Глупая наивная дура!
Как могла рассчитывать на счастье,
после всех тех бед, которые причинила?
Что такое расплата, она ли это?

[audio]http://pleer.com/tracks/5172044wdaX[/audio]

- Уйди. Уйди!!!
Эти слова крепко засели в голове. Он прогнал Румину. Уйди! Уйди! Билось в висках, хотелось приложить пальцы, что бы не чувствовать эту боль. Хотелось стать сумасшедшей, что бы не понимать, насколько виновна и одновременно с этим ни капли… нет. Аргон стал взрослым мужчиной, вырос, возмужал без неё. Его воспитывали другие люди, рядом не было её. Румина поняла, что что-то не так с временными линиями. Этот беспорядок в мире случился с её жизнью и жизнью сына. Так неправильно и несправедливо. Так больно. Аргон велел уйти и она отошла. Румина ощутила энергетику страшно сильно исходившую от сына и его эмоций. Как же он сдерживал себя, что бы не проявить раньше и насколько она была слепа, что не увидела в юноше своего сына? Силы Вселенной, как она могла не узнать? Эти глаза! Ясные голубые глаза Аргона так напоминали ей Ноа, а она отказывалась видеть. В этом мире стало всё неправильно. Смешались времена, реальности, мир погряз в кромешном беспорядке и наступает непроглядная тьма. Но Румине плевать на это всё, есть кого винить за то, что произошло. Ну почему ведьма была лучшей в принятии неправильных решений? Ей так хотелось разнести ту магическую тюрьму. Никакие стены бы не удержали её и ни один маг не смог её остановить. Но они таки как-то овладели ослабшим добротой разумом ведьмы. Ноа учил её добру, он смог возродить в ней хорошие чувства и Аргон смог. К чему это впоследствии привело? Ноа сожгли на костре за её магию. За то, что она ведьма. История повторилась. Румина сдалась и села в тюрьму, что бы доказать свою невиновность и показать сыну, что она больше не станет совершать тех страшных вещей, о которых он в последствии узнает. И ведь хотела идти по пути добра, искупления, искренне верила, что вора найдут и отпустят на свободу. В результате боги… опять боги… уничтожили всё, ради чего она готова была жить и стремилась к искуплению. Теперь прежнего мира нет. Разлом во времени не коснулся Румину. Для неё всё было, как и прежде, будто ничего не произошло. Но за стенами тюрьмы прошла вся жизнь. Сын вырос, ощутив себя брошенным. Женщина испытала в этом «уйди» всё, что чувствовал по отношению к ней Аргон. Хотелось выть, кричать и плакать. Да, она отбросила стражников. Это была защитная реакция нервной женщины. Румине требовалось столько сил, что бы держать свои эмоции в узде. Но, по правде говоря, ей всегда это удавалось с огромным трудом. «Уйди! Уйди!» - хотелось выбить из головы эти мысли. «Пусть ты ненавидишь меня, сын. Я не отдам твою жизнь никчёмному проклятью! Это я должна была каменеть! Моё сердце и тело нужно превратить в камень, не тебя» - подумала колдунья.  Материнские глаза неотрывно следили за сыном. С огромной болью в сердце и нескрываемым страхом она наблюдала за тем, как нефрит постепенно ползёт всё дальше, отравляя её мальчика, уничтожая его, крупица за крупицей. Ведьма судорожно сглотнула. Хоть она и по-королевски восседала на этом самом кресле, но всё это призрачная маска. Руки, резко схватившие подлокотники и глаза, слезящиеся от переизбытка эмоций вперемешку со страхом, выдавали её искренние чувства. «Если с ним что-то случится, если я не найду противоядия, то берегитесь те, кто задерживал меня! Те, кто смел помешать мне! Берегитесь все и весь мир! Я уничтожу всё, медленно и больно, как мучится мой сын!» - думала Румина. Параллельно с этими мыслями ведьма менялась в лице. Её красота и величественность отображала невероятную злость и боль. Так она выглядела всегда, когда ей причиняли зло и она готова была ответить на это. Губы дрогнули, она попробовала улыбнуться, изучая взглядом императора. Старуха потребовала, что бы Аргон сам рассказал о том, что за проклятье его постигло. Румина изогнула бровь и впилась взглядом в японку. В этот момент Аргон не в силах больше сидеть повалился на пол. Румина вскочила. Ненависть куда-то испарилась, лицо женщины вмиг сменило маску на искренность. Вот она открытая душа с сердцем, что ритмично отбивает такт – бери, играй, делай, что хочешь. Сейчас она обнажена. Ведьма взволнованно смотрела на сына. Он тяжело дышал и самой Румине казалось, что она тоже тяжело дышит. Но подойти к нему не смела. «Уйди, уйди!» - вторили мысли в голове. Ей было слишком стыдно, что она не узнала сына, хотя все чувства кричали про это.
- А ведь я сразу тебя не узнал, Дильшаду-бей,  - Румина перевела взгляд на императора. Женщина была не пределе, казалось, что сейчас эмоциональный барьер рухнет и произойдёт что-то непоправимое. Отбросить стражников теперь было недостаточно для восстановления спокойствия хоть на мгновение. Затем женщина посмотрела на старуху, ведь именно на неё сейчас смотрел Аргон. Румина прищурилась. Редко бывало, когда ведьма попадала в ситуации, которые не контролирует. И бывало ли такое вообще? Сейчас древняя колдунья не могла понять, что происходит, но не подавала виду. Внешне она оставалась такой же уверенной и невозмутимой. В голове появлялось тысячу вопросов, но она не смела их задавать. Не смела говорить с сыном, пока он сам этого не захочет. - Матушка, познакомьтесь. Мой старинный друг. Именно благодаря его заклинанию, нам с вами посчастливилось встретиться. Я познакомился с ней в Багдаде, или вернее будет сказать с ним.
Теперь ведьма выпрямилась, слегка приподняв подбородок. Что ей какой-то старичок, если все мысли кричали о сыне?
- Извините, - сама, как мне вас правильно называть? И позвольте выразить мое восхищение. Я попался, как законченный болван.
Румина глянула на Аргона всего мгновение. Больно смотреть на сына, который медленно умирает, несмотря на то, какая огромная и непостижимая уму сила храниться внутри этого некогда маленького, но такого искреннего и чистого сердца. При этом ведьма оценила внутреннюю силу духа сына и мудрость, которой сквозили его речи. Он был куда сдержанней её самой, спокоен, как удав. Так похож на Ноа. Румина посмотрела на старика недобрым взглядом. Она сказала медленно и расчетливо, смакуя каждое слово, что бы смысл как можно скорей дошел до «старого друга» её сына.

- Не мешай мне.

+3

17

Шум голосов постепенно умолк. Стражники вставали на ноги тихо. Одни поддерживали раненных товарищей и оправляли сбившиеся касы, те, которым повезло меньше, держались за разбитые лица, и сквозь пальцы на плитки опускалась чернеющая в полумраке кровь. Повинуясь безмолвному приказу солдаты отошли к стене и выстроились правильным полукругом, отсекая любую возможность подойти к двери из зала. Предосторожность была излишней, однако император не торопился просто так распускать армию.
Аргон не поднялся с пола, сидя он развлекался тем, что заставлял гротескно-изменившегося старика прыгать на одной ноге. Каждый раз, когда призрачный Дильшаду-бей подскакивал на месте его лицо выражало муку и пропадало, затененное, из поля зрения мага. Арабские одежды переливались различными цветами и казались более настоящими, чем сам старичок. Аргон поднял ленту, соскользнувшую в волос и механически водрузил обратно, скрепив отросшие пряди в короткий жгут. Двигаться было тяжело. Камень добрался до переносицы и выпустил щупальца по направлению к левой щеке. Правая часть лица напоминала серо-зеленую маску, единственным живым на которой оставались глаза.
Он попробовал улыбнуться, но огрубевшая кожа не поддалась и вышло что-то невразумительное. Боль отступила и, напротив, по мере того, как деревенели члены ему становилось легче.
- Не мешай мне,  - голос Румины заставил отвлечься от игры, и ведьмак поднял голову. Японка, стоявшая возле императора глядела на выкрутасы Дильшаду-бея и хранила молчание.
Аргон поднялся на ноги и, не обратив внимания на встрепенувшихся солдат - миса остановила их мановением руки - пересёк комнату. Его походка стала диковинной. От вкрадчивости, которую примечали в былые времена люди, не осталось следа. Он переваливался и с трудом держался на ногах. С каждым шагом тело кренилось на бок, угрожая вот-вот завалиться в сторону. Аргон ощущал, что в этом была реальная опасность, так же он знал и то, что случись подобная неприятность больше он не встанет. Камень вгрызался в плоть с жадность бездомной собаки и там где у прочих присутствующих в зале, обнаруживалась мягкость тканей в нем всё затвердевало. Ему начало казаться, что сердце ослабевает и становится массивней. Вместо мерного тук-тук в груди раздавался бой каменных барабанов, эхом отражаясь в голове. Поравнявшись с фигурой арабского дервиша, он провёл рукой и видение истаяло.
Крупные арочные окна расположились у центральной стены и были забраны тяжёлыми гардинами тёмно-синего бархата. Ткань не пропускала в комнату даже слабого луча света. Помещение было спроектировано на подобии волшебных замков, рисунки которых часто украшали страницы любимых им в детстве сказок. Аргон постарался вспомнить хотя бы одну, в которой рассказывалось об этой восточной стране, но ничего, кроме истории про мальчика Исубису в голову не шло. В задумчивости маг поднял полог и выглянул наружу. В момент перемещения у него не было возможности дивиться местным красотам и даже возжелай он этого, не смог бы. Чёрное небо с глазками серебряных звёзд нависло над маленькой деревушкой, он подумал, что это могла быть деревушка. Поселение раскинулось в ногах дворца, как раскрытое соцветие лотоса. Все крыши в темноте казались чёрными. Мощенные булыжником улицы разбегались в стороны от алебастровой площади. В центре высилась тупоугольная колонна, похожая на греческие храмовые обелиски. Когда война людей и богов вошла в начальную фазу эти колонны стали первыми жертвами. Их сносили, привязывая к основанию толстые канаты, разбивали и уродовали, если сдвинуть с места не получалось. За деревней лежало море колышущейся зелени.
Всё происходящее, от места, до голоса матери и камня, пожирающего тело, часом представлялось ему дурным сном. Аргону приходилось прикладывать усилия, чтобы не свернуться клубком на полу и не разрешить себе соскользнуть в благостный сон. Его словно кто-то манил издали чарующим голосом и уговаривал, что так будет лучше. Звёзды, освещающие чужой край, звенели и наигрывали волшебную мелодию. Они говорили: "Мы тебе нравимся, колдун? Так оставайся с нами"  Он не боялся смерти, какой прок страшиться неизбежного. Но было жутко умереть вот так, бессмысленно, бесполезно.
- Митэра, сколько по вашему прошло времени? - задавая вопрос он не обернулся, рассматривая черную даль за окном, - Вы удивились, когда поняли, что я не ребенок. Почему?
- С тех пор, как мы виделись в последний раз, я побывал во многих местах. Так меня занесло в Багдад. Отвратительный, пыльный город, но арабы слишком влюблены в него, чтобы признать очевидное. В Багдаде я встретил старого дервиша, он сам себя так называл, но, - Аргон обернулся через плечо и встретился глазами с японкой. Император, снова усевшийся на трон, глядел на него во все глаза. Его беспокойные пальцы вновь и вновь окунались в миску с водой, - простите миса, магии в нём было не больше, чем в балаганном амулете, - теперь ведьмак удивлялся тому, как легко его провели и не мог понять каким образом это произошло. Сила, волнами распространявшаяся от восточной колдуньи, была той породы, что невозможно спрятать. И все же, ей удалось. - Дильшаду-бей не представлял угрозы и мы быстро поладили. Рассказывать всю историю не имеет смысла, достаточно сказать, что как оказалось трое человек могут разрушить город до основания, если того пожелают.
- Когда я решил вернуться в Грецию старик сделал мне подарок. Безделица. Одно заклинание, чтобы найти пропажу. Я испробовал сотни ему подобных и могу назвать себя докой в вопросе поиска, но это было мне незнакомо. Матушка, ты понимаешь, кого я хотел найти? - Аргон прислонился к оконной раме, сложив руки на груди, и смотрел на Румину. В полумраке комнаты его глаза сверкали, отражая пламень свечей. Отчего-то в памяти воскрес эпизод из детства, огромное дерево в лесу, озеро, залитое лунным светом... Колдунья отошла от своего владыки и приблизилась к ведьмаку. Аргон не испытывал к ней ни ненависти, ни даже отголоска интереса, который появился при первом узнавании. Женщина положила руку ему на предплечье и с неожиданной мягкостью потянула за собой. У окна возникло кресло и маг почувствовал укол благодарности, когда японка легонько подтолкнула его назад и он почти упал на сиденье.
- Вам будет приятно услышать, что в Греции есть еще места, где при звуке вашего имени трижды сплёвывают на землю? Люди, настолько бояться, что не верят в то, что вы существуете. И знаете, быть вашим сыном, такое же удовольствие, как чувствовать на затылке топор палача. - Снова обратился он к матери, - Никогда не знаешь, во сколько начнётся казнь.

Отредактировано Argon (2016-06-12 17:28:57)

+3

18

[AVA]http://funkyimg.com/i/Gfsc.png[/AVA]

- Митэра, сколько по вашему прошло времени? – его голос резал даже самые отдаленные уголки холодной души женщины. В словах сына ощущалось столько презрения, ненависти, а самое страшное безразличия к собственному будущему. Это заставляло холодеть кровь в жилах и без того хладнокровной женщины. За свою многовековую жизнь чародейка познала таких ужасов, каких еще ни один человек не видал. Большинство из них она творила сама, некоторыми наслаждалась – это всё упоение собственной властью и могуществом, что теплилось в её венах. Из Аргона также сочилась магия, огромная необузданная, взрывоопасная невероятных масштабов сила теплилась в нём. Женщину обуяла одновременно и гордость, и страх. За себя и за мир она не боялась. Страшно становилось от его слов и холодного взгляда, пронизывающего до глубины костей. Но чего она ожидала? Время сместилось для неё, не для него. Поймёт ли Аргон? Сможет ли поверить матери, что никогда не умела оправдываться и наверняка не сможет сейчас. Ведьма боролась с вскипающей яростью внутри себя. Она начинала ненавидеть мир сильней прежнего. Богов, людей, само время. Пожалуй, его женщина винила больше всего. Именно оно убежало сквозь пальцы, лишило возможности вырастить сына в любви и заботе, обучить его всему, что знала. Время коварно и весь спектр могущества колдуньи в этом ей не помог. Ладони зачесалась от того, как захотелось сейчас использовать камень Судеб. Стереть всё произошедшее, переписать собственную историю. Но не значит ли это убить Аргона, дважды? Кажется, ведьма уничтожила сына еще тогда, когда добровольно села в тюрьму в надежде, что её оправдают, скоро выпустят, ведь она не сотворила того, в чем её обвиняют. Только сестрицы судьбы решили изгаляться над молодой внешне, но измученной душевно женщиной. -  Вы удивились, когда поняли, что я не ребенок. Почему?
Были ли эти слова требованием ответа Румина не знала. Она сглотнула подступивший к горлу комок. Она не привыкла перед другими показывать свою безоружность, а сейчас перед ликом сына, она становилась уязвимой. Поэтому ведьма пыталась спрятаться ото всех вместе с ним, спрятать Аргона от всего мира. У неё много врагов, слишком много, чтобы его не захотели использовать, дабы отомстить колдунье. Стоит ли говорить о том, как она сожалеет? Нет, не стоит. Сыну не нужны сожаления. Теперь ему не нужна мать. Именно это осознала Румина. Она практически не слышала его рассказал о Багдаде, ибо собственные эмоции захлестывали кипятком, не позволяя дышать. Проклятая хворь, камень, уничтожающий сына, подполз уже к лицу. Аргон еле держался на ногах, но от стыда перед ним, ведьма не смела подступить даже на шаг. Ей необходимо было много усилий, чтобы не двинуться с места. Она смотрела на то, как он медленно превращается в камень и с каждым мгновением умирала сама.
- Матушка, ты понимаешь, кого я хотел найти?
Что могло ударить больней, чем кинжал? Чувство вины. Еще до конца рассказа, еще до прозвучавшего строгого и злого вопроса ведьма стала осознавать, что в ловушку сын угодил из-за неё. «Я виновата. Я во всём виновата!» - вторила себе женщина. Она готова была схватиться за голову и со всей силы закричать. Кричать до тех пор, пока не вылетят стекла, не рухнут стены, не исчезнет весь этот кошмар. Вместо крика, Румина сдавленно посмотрела сыну в глаза. Он едва держался на ногах, а она не позволяла себе подойти. «Уйди!» - так просто это слово не выгнать из сознания. Одно слово, убивавшее её медленно и намного больней, чем самые страшные пытки.

- Прекрати, Аргон.

Взмолилась она.

- Прошу тебя, перестань.

Сын опустился в кресло, что ему подогнала японская ведьма. Император сейчас выступал просто какой-то декорацией и безмолвно за всем наблюдал, а японка самодовольно улыбалась, пробуждая бурю в душе Румины. Сыну рассказывали о матери, пичкали грязью с самого детства, забывая упомянуть те периоды времени, когда она безвозмездно помогала людям, которые её предали. Вот теперь она подошла ближе.

- Я должна спасти тебя. Я не могу позволить тебе умереть.

Дрожавшая от переизбытка эмоций ладонь потянулась к еще живой щеке сына. Коснуться его она не разрешила себе, сама одернула руку. Она щелкнула пальцами, в зале замерло всё. В том числе император и даже японка. Румина ощущала, как та пытается противостоять её чарам, но пока пробиться сквозь мощную магию Румины японская ведьма не могла.

- Ты мой сын.

Сказала Румина.

- Я плохая мать. Я знаю, но я не позволю тебе окаменеть. Пусть ты меня ненавидишь, я заслужила твою ненависть, презрение. Я заслужила это всё. И возможно, я совершенно не заслуживаю тебя.

После сказанного Румина ослабила защиту, и японка вырвалась из-под действия чар ведьмы. Она попробовала атаковать Румину элементарным боевым заклинанием, но древняя парировала его одним взмахом руки. Японка понимала, что шансов у неё нет. Несмотря на своё небольшое поражение маленькая ведьма рассмеялась.
- Твой сын уже приговорён и только ты сможешь отменить его казнь.

- Я могу убить тебя прямо сейчас!

Ответила Румина, бегло глянув на сына. Ему становилось всё хуже. Японка заметила взгляд, брошенный на Аргона.
- Можешь. Я знаю, но тогда тебе не спасти его. Ты слышала рассказ сына?

- Да. Тебе нужна была я.

+3

19

The End Of The World - Dramatic

- Прекращать нечего. История закончилась, - губы были, как неживые. Аргон прислонился головой к заднику кресла и глядел в окно - на чернеющее небо, разостланное по горизонту и капли звёзд, похожие на слезы. Все, что было в нём живого совсем недавно медленно растворялось. Он чувствовал себя ужасно далеким от происходящего в комнате. Вот рука японки опустилась ему на голову, перебирая, разглаживая волосы. Один раз она вздрогнула, наткнувшись на каменную прядь, но тут же улыбнулась, рассматривая её словно диковину. Впрочем, диковина она и есть. Аргон скосил глаза и опять отвернулся к окну. На деревянной раме, очень светлой в отражении свечного пламени сидел мотылек. Крупные крылышки насекомого трепетали на легком ветерке, приносившем из сада запахи травы и домашнего очага. Аргон не мог видеть со своего места дома, разбросанные по долине, как медяки в кармане, но не сомневался, что они там. Мотылек погладил длинными лапками голову, умывая лохматый нос и опять надолго затих. По всему выходило, что этому конкретному мотыльку не было никакого дела до людей, запертых в зале. Аргон хотел улыбнуться этой мысли, но уже не мог. Рука упала с подлокотника и повисла, легонько раскачиваясь из стороны в сторону, словно маятник.
- Я должна спасти тебя. Я не могу позволить тебе умереть.
Как она сказала? Это последнее, очень простое слово... Он сам произносил его десять, сотню, тысячу раз за вечер, но вдруг, именно сейчас, оно пронзительно отозвалось в голове. Глаза мага расширились, только выражение лица осталось прежним. Маска безразличия, которую он, как правило, надевал по особым случаям, будто деревенская кокетка дорогую безделушку, навечно заморозила черты. Ну и унылая же статуя из него получится. Умереть. Ведь он не мог умереть! Это лишь игра. Шутка, пусть и задуманная не им, но оттого еще более идеальная в своей жестокости. И все же. умереть? Ему? Нет.
- Ты мой сын, - слова Румины накладывались одно на другое. Он уже не мог различать предложения. Ведь в конце каждого, как приговор, звучало это "умереть". Умереть. Умереть. Не будь его уста запечатаны он бы взвыл, наконец, осознав все произошедшее с оглушительной ясностью. Завтра не наступит никогда. Он не узнает о том, насколько сильно Румина будет переживать его гибель. Ему не узнать, что она почувствует, не увидеть выражения лица. Больше никогда. Больше ничего. Безумие. Аргон постарался сесть прямо, но и эта мелочь не получилась. Руки японки механически оглаживали ему голову, поправляли воротник на рубашке, так делал Дильшаду-бей, давно, в оранжевом Багдаде. Только на этот раз Аргона под рубашкой более не существовало. Осталась пара синих глаз, тревожно взирающих в край неба.
Продолжала буйствовать ночь, облизывая замок чёрным языком. Мотылек повернул голову и качался на тонких лапах. Сегодня я умру. Как объяснить самому себе это чувство, рождавшееся в груди. Как усмирить звериный ужас. Ведьмак хотел обернуться и еще раз посмотреть в глаза матери. Только бы увидеть её опять, объяснить... Но что объяснить. Даже сейчас Аргон понимал, что не простил и не сможет простить никогда. Слишком глубоко в нём засела обида. Скорбь отверженного ребенка, который внезапно осознает, что слёзы больше ничего не стоят. В Греции говорят - брошенные дети никогда не плачут и Аргон знал, что так оно и есть. Они очень быстро превращаются в самых прожженных в мире скептиков и из них выходят очень дурные взрослые. Однако, несмотря ни на что, вопреки лютой злобе, страху, оцепенению именно её, маму, Аргон хотел видеть в последний миг, перед тем, как камень довершит, то что задумал на далёкой греческой пустоши. Пускай у смерти будет это лицо.
Рука не шевельнулась, кулак остался расслабленным. Болезненное ощущение ледяного холода прошло, но онемение осталось.
- Я заслужила это всё. И возможно, я совершенно не заслуживаю тебя.
- Нет, мы заслужили вместе, - мысленно ответил колдун больше не стремясь заговорить.
В комнате началась какая-то возня. Обе женщины выпали из поля зрения Аргона, и он мог лишь догадываться о происходящим. Впрочем, и на эти силы уже не осталось.
Колдун обвёл взглядом ограниченное пространство залы, оставшееся в его распоряжении и увидел императора. Худой человек с обвисшими щеками, казалось, не замечал ничего вокруг. Под насупленными бровями скрывались мутные, жёлтые глазницы, устремленные куда-то в бок. Маг не сомневался, что правитель точно так же, как и он сам, мгновением ранее, смотрит в окно. Ведь, что может быть более успокоительным для души покойника, чем жизнь, текущая за пределами его проклятого тела. В самой этой мысли присутствовала какая-то злая ирония и в ней то ли насмешка богов, то ли последнее благословение. Словно почуяв посторонний интерес взор императора сместился на Аргона. Руки японца замелькали поверх одеяния, расплескивая воду из тарелки на плащ, в который он был укутан словно в поминальный саван.  При этом его глаза оставались отсутствующими, как если бы их владелец давно отлетел к Аиду, а на земле задержалась пустая оболочка.
Решение проблемы возникло, само собой. Аргон не мог точно сказать, что послужило толчком, но и не хотел думать об этом. Все чего он желал, это сделать хоть что-нибудь, чтобы заглушить отчаяние и страх, в которых он не мог себе, признаться. По крайней мере он не умрёт просто так.
Маг вцепился взглядом в Императора, и в потерявших цвет глазах мужчины мелькнуло секундное понимание, но он не испугался. Напротив, Аргон видел, что последним усилием тонкое и хрупкое, как бумажные обрывки тело подалось ему навстречу, из-под накидки сверкнули костлявые колени. Неужели ведьма хотела спасти это ничтожество ценой его, Аргона, жизни. И может быть жизни Румины. Он не мог поверить в такую бессмыслицу, но иных причин для развернувшегося перед ними фарса не находил. Но довольно. Поздно думать о чём-либо, слишком мало времени. Ведьмак сконцентрировал волю и направил магию в лоб императора. Изменения произошли стремительно. Зрачки мужчины закатились, колени сомкнулись и наконец на лице появился ужас. Японец попытался отвернуться от колдуна, но его виски пронзил приступ боли такой силы, что рука заскребла по подлокотнику трона, выворачивая ногти наружу. На пол брызнула кровь, в тусклом свете похожая на густую патоку. Из ослабевших ладоней молодого старца вырвалась плошка с водой, с грохотом упала на пол и хлынул фонтан стеклянных брызг. Аргон надавил еще сильнее, направляя магию взглядом и ощущая, как вместе с ней его покидают последние силы. Стопа правой ноги превратилась в камень и тут же ботинок колдуна вывернулся и звякнул о плитки утратив равновесие.
Слышали сказку о злых волшебниках, которые могут убивать взглядом? Однажды услышите непременно.
Обезумевший мотылёк бросался на карниз, заламывая коричневые крылья и ветер уносил в окно пыльцу похожую на рыбную чешую. Плясали звёзды на небе и у живого мира за окном не было ни начала, ни конца, но вечным был лишь камень.
Мама, попросите смерть, одолжите ей лицо.

Отредактировано Argon (2016-12-09 10:03:19)

+1

20

Анна Пингина – Лисы-Вороны (АХИМСА)

Невыносимо было смотреть на то, как гибкие пальцы касаются воротника её сына, как проклятущие руки, что уничтожили его с искусственной заботой тянуться к нему, поглаживают. Эти ладони довольны собой, а каждое прикосновение, как красная тряпка для ведьмы, что не могла вынести такого горя. Японка триумфально улыбалась. Она единственная смогла подобрать тонкие нити, что способны пронзить сердце самой злой и темной колдуньи Греции. Тяжелей всего осознавать, что японка расставила сети давно и тщательно готовилась к тому, чтобы нанести последний удар. Ведьма выследила Аргона, втерлась к нему в доверие и сейчас с триумфальным лицом наблюдала за чужой драмой, впитывая в себя каждую слезу и эмоцию противников, как сок наслаждения. Румина знала, что это такое упиваться чужою болью, колдунья знала, что такое триумф и умела измываться самыми страшными способами. Теперь ощущает подобное на себе. Иногда жизнь предоставляет возможность посмотреть на то, каким ты есть или был со стороны и тогда приходит понимание. К древней понимание пришло уже давно, но внять и отступить она не могла. Возможно, только смерть исцелит её. Тем временем японка отошла от Аргона, приближаясь к Румине. Пухлые губы красивой восточной ведьмы дразнили триумфальной улыбкой, в то время, как сама греческая колдунья не могла отвести взгляд от сына. Аргон сосредоточил взгляд на императоре, бедном ссохшемся старике, магия окружила этот зал, огромная энергетика сына сплелась с тремя другими энергиями, но это не помогло. Старик задыхался, истекал кровью. Аргон сделал хуже только себе. Камень захватывал его тело дальше и уже гораздо быстрее. Ноги сына превратились в чистый нефрит, который предательски блеснул в зеленых глазах самой ведьмы. Сердце сильно билось, она едва сдерживала слезы. Каждый раз, как безжалостный нефрит убивал тело Аргона, разрастаясь подобно паразиту на нём, что-то умирало в душе самой Румины.
- Именно, - усмехнулась японка. – Но, чтобы ты меня не убила на месте за элементарную дерзость вызвать тебя, я решила пойти другим путём. Если хочешь спасти сына, ты не убьёшь меня, а сделаешь то, о чем я тебя попрошу.

- Чего же ты хочешь?

Прищурив глаза спокойно спросила Румина, поедая взглядом ненавистную японку, хотя наигранное спокойствие стоило женщине огромных усилий, ибо взгляд постоянно искал сына, что упал у противоположной стены. Колдунья сложила руки на груди. Она наблюдала за каждым шагом самодовольной японской ведьмы.
- У тебя есть артефакт, очень могущественный. Я хочу его.

Румина рассмеялась.

- Тебе с ним не совладать.

Японка пожала плечами.
- Зато ты сможешь. Не советую медлить, Аргону осталось совсем мало, а после процесс будет необратим.
Милая улыбочка на ярко красных губах японской ведьмы запомнится Румине надолго. Эта ядовитая змея посмела укусить её сына.

- Если я дам тебе камень, я не должна его использовать. Он под действием моей магии исполнит мои желания, не твои.

Заметила Румина. Конечно камень Судеб был важен для ведьмы. Она добыла его не для того, чтобы однажды просто так отдать какой-то японке неизвестно для чего. Румина хранила артефакт для свершения акта великой мести. Столько времени в её руках хранилась безграничная сила, способная в буквальном смысле свернуть горы, переплести мир, переписать историю и реальность. Стереть существование самой земли. Этого она хотела для свершения акта мести, чтобы больше не мучится от несправедливости, которую она не смогла простить ни людям, ни богам ни себе. Но не стала использовать камень. Женщина давно нашла способ его применения, научилась им управлять, а это не малого стоит. Но не смогла отыскать в себе храбрости применить магию камня. Теперь эту силу хочет японка. Стоит какой-то камень жизни сына? Нет, не стоит. Румина отдала  бы его сию же минуту, только о коварстве ведьмовском она не просто наслышана. Она его изобрела для себя в первую очередь и пользовалась этим лучше остальных, поэтому не торопилась отдавать артефакт ведьме, проклявшей её сына.

- Я знаю, но и у меня есть пару секретов.

Румина тяжело вздохнула, сцепив губы. Она взмахнула рукой и в её ладони появился кристально сияющий камень, и как только он материализовался, его сияние угасло. Женщина передала в руки японки артефакт. Как загорелись её глаза азартом, когда она получила то, что хотела. Она смотрела на камень так, будто в нём заключалась вся её жизнь. Румина узнавала этот взгляд, похожий у неё был, когда она нашла его.
- Не думала, что это будет так легко, - усмехнулась японка. Она подошла к Аргону, присела возле него. Откровенно восточная ведьма дразнила Румину. Она погладила Аргона по волосам, тогда посмотрела на его мать. – От этого мне не хуже. Но скажи, Румина, что ты извлекла из всего этого?

- Что ты уничтожила моего сына, ради собственной выгоды.

Ледяным тоном ответила ведьма. Японка дразнила Румину, но ведьма старалась оставаться спокойной, просто копила в себе темную энергию. Сейчас её даже не тронуло то, что Аргон пытался убить несчастного императора, этим самым навредив себе. Хотелось броситься к нему, закричать, что он делает? Отчаянно и слезно молить, чтобы он потерпел еще, держался, не покидал её и не ускорял свою смерть! Но этого всего не должна видеть она. Японка хмыкнула.
- Сколько сыновей уничтожила ты ради своей? Десятки? Сотни? Тысячи? Оглянись вокруг! Этот мир разрушен. Мы уже уничтожили его.

- Этот мир уничтожили не мы.

Ответила Румина.

- Его уничтожили боги.

- Верно. Но кто дал им власть? Кто веками поклонялся богам и даровал им силу верой в них?
Древняя понимала, к чему ведет японка. В каждом поступке есть свои истоки и определенные мотивы. Каждый сделанный человеком шаг влечет за собой паутину последствий, как хороших, так и плохих. Сейчас ведьмы окунулись в самые истоки, пытаясь оправдать собственную желчь, эгоизм и желание удовлетворить свои амбиции с помощью тех сил, что воистину им неподвластны.

- Люди.

- Так скажи, зачем пытаться спасти мир, не желающий, чтобы его спасали? – она переложила камень из одной руки в другую. От Румины не укрылось, что японка постоянно посматривает в сторону императорского трона и его самого. Также гречанка заметила, какое удовольствие она получила, когда Аргон неожиданно напал на владыку Японии.

- Я не мир желаю спасти, а сына.

- Не вижу разницы, - ответила ведьма.

- Достаточно! Ты получила, что хотела. Говори, как избавить от проклятия моего сына!

Потребовала Румина. И по глазам поняла, что комедия завершена. Японка понятия не имеет. Она ощутила себя победительницей. И где-то в этот момент все эмоции Румины должны были прорваться на свет, вместе с отчаянием. Удобный момент, чтобы навсегда скрыться с артефактом, отмеченным энергетикой гречанки, которая годами хранила его у себя. Но в противовес ожиданиям теперь Румина улыбнулась.

- Тамамо-но-Маэ.

Это имя эхом разлетелось по стенам императорского дворца. Вокруг всё затихло, казалось сама природа исчезла, а японка замерла на месте.

- Да, я знаю, кто ты.

Теперь Румина готова станцевать свою партию.

- Лиса. Знаменитая ведьма Японии. Однажды обернется в облик прекрасной девы, станет наложницей самого императора, что в конце изведет его до смерти. Только будет неосторожна в магии и замечена жрецом. А после на лису начнется охота и великую Тамамо-но-Маэ настигнет гибель от копья юного и сильного воина. От этой судьбы ты желаешь бежать.

Лиса отступала, Румина точь-в-точь описала будущее, от которого ведьма пыталась сбежать. Она узнала про это, когда передавала камень Судеб в руки Тамамо. Он показал ей именно этот отрывок - причину кончины ведьмы и судя по всему откуда-то лиса знала, что этого конца ей не избежать, а камень нужен был, чтобы изменить свою судьбу.

- Но ты сильна. После смерти твои останки обратятся в камень. Месть твоя будет обширна и страшна. И каждый, кто прикоснется к этому камню незамедлительно умрет. Ты мастер каменных проклятий, верно?

Колдунья еще приблизилась, глаза её блестели уверенностью, в то время, как лиса Тамамо-но-Маэ начинала бояться.

- Позволь я тебе помогу.

Древняя взмахнула рукой, тишину разрезал отчаянный женский крик. Ведьма обратилась в обыкновенный дорожный камень. Артефакт покатился по мраморному полу к ногам Румины. Она подняла камень Судеб и спрятала его. Император заплакал. Он оплакивал Тамамо, его любовницу. Пустые глаза проливали пустые слезы и с каждой каплей исчезновения лисы в камне, исчезал дух её магии и проклятье, наложенное на самого Императора. Он прозревал и приходил в себя. Хворь отступала. Румина посмотрела на Аргона, нефрит по-прежнему обволакивал его. Это проклятье смертью не стереть. Ведьма присела у камня не касаясь его.

- И в этот раз вершить свою месть из потустороннего мира ты не сможешь. Пасть от руки славного воина гораздо лучше, чем от руки сестры по ремеслу. Ты должна была стать бессмертной легендой. А теперь о тебе забудут. Око за око, дорогая. Прощай Тамамо-но-Маэ.

Буквально смаковала последние слова Румина, а после поднялась, щелкнула пальцем и камень рассыпался на миллионы осколков, стерся в пыль.

- Что вы знаете о нефритовом проклятье?

Резко спросила Румина императора, который уже встал на ноги и с осторожностью поглядывал на незнакомцев. После зачарованного сна ему было невдомёк, где его стража и куда делись утерянные годы жизни.

- Боюсь только то, что спасения от такого проклятия нет. Этому молодому человеку недолго осталось, - говорил император. При всей своей власти и трезвости ума, что появился после смерти ведьмы, околдовавшей его, он старался говорить мягко. Отчаяние стало проступать на лице ведьмы. Хотя Румина твердила себе, что всё не может вот так закончится. Глаза наполнились слезами. Она посмотрел на Аргона. Ему тяжело было дышать. Теперь ведьма на коленях бросилась к сыну. Обняла его, прижала голову к своей груди и тихо шептала.

- Не сдавайся. Прошу тебя, Аргон, сынок! Не сдавайся. Я потеряла тебя, когда ты был совсем еще мальчиком и ни дня не смирилась с этой потерей. И сейчас я не готова тебя терять. Умоляю, держись!

Император был великим человеком до того, как ведьма появилась в его жизни. Он откровенно сочувствовал бедной женщине, что упала на колени перед сыном и умоляла смерть отступить. Мужчина осторожно положил руку на плечо женщины.
- Мы похороним его со всеми почестями, как императора. Мы сделаем всё, чтобы его смерть и загробная жизнь были богатой и светлой.

Румина подняла глаза полные слез на императора.

- После смерти люди воняют одинаково, будь то император или крестьянин. Не имеет значения. Она всех ровняет рано или поздно. Король и бедняк гниют одинаково.

Владыка Японии ответил:
- И ведьмы.

В ответ она улыбнулась уголком рта.

- Ведьмы гибнут иначе. Намного отвратительней и страшней, чем вы себе можете представить.

После этих слов, Румина обняла сына, она превратилась в ворону, что держала в лапах ворона и вместе они исчезли.
Колдунья перенесла их к берегу какой-то реки. В высоких травах, где даже незваному путнику их не заметить спрятались сын и мать. Опоры здесь не было, Румина помогла Аргону аккуратно опуститься на землю. Она упала на его тело, обнимая, как самое сокровенное в своей жизни, а слёзы лились градом.

- Аргон, милый мой сынок. Прости меня, я не вижу другого выхода, его просто нет.

Она не стала говорить, что собирается сделать. Мать в последний раз крепко обняла любимого сына, а затем ладонью правой руки прикоснулась к нефриту. Ведьма собиралась перенять проклятие на себя и самой сгинуть в каменной темнице вместо сына. Рукой женщина коснулась груди своего мальчика объятой камнем, другую вознесла к небу.  Древняя стала произносить заклинание…

[AVA]http://funkyimg.com/i/Gfsc.png[/AVA]

+1


Вы здесь » Древний мир героев и богов » Сюжетная линия » «Брошенные не плачут»


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC