Снова удар в ладонь, блестящее лезвие протыкает плоть, и на этот раз рука отзывается болью. Есть, кажется, получилось! И точно - из сквозной раны в ладони текла густая, дымящаяся и местами вспыхивающая пламенем кровь. Заботливо, словно мать, Артемида приподняла голову умирающей и нежно прижала рану к её губам. Амброзия, которую на празднествах вкушают боги, ни в какое сравнение не шла с божественной кровью: в горло наёмнице словно бы полилась расплавленная звезда.
© Artemis


сюжет | список персонажей | внешности | поиск по фандому | акции | гостевая |

правила | F.A.Q |

Эта история далеких веков, забытых цивилизаций и древних народов. Мир, полный приключений и опасностей. Жестокие войны и восстания, великие правители и завоеватели, легенды и мифы, любовь и ненависть, дружба и предательство... Здесь обыкновенный смертный, со всеми своими слабостями и недостатками, способен на захватывающий дух героизм, на благородство и самопожертвование, которые неведомы ни богам, ни другим живым существам. Это история беспримерного мужества, почти самоубийственной отваги, это история, где нет пределов достижимого...

Древний мир героев и богов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Древний мир героев и богов » Альтернативная реальность » "Встретиться вновь"


"Встретиться вновь"

Сообщений 21 страница 33 из 33

1

https://pp.vk.me/c10089/u39746623/94816485/x_7317c9e0.jpg
Действующие лица: Цезарь, Зена
Место действия: поле боя Той Самой Битвы, ставшей точкой отсчета существования нового мира
События:

В этой истории нет портала и победы. Нет нового мира и надежды на возвращение в старый. Зато есть люди - двое людей, если говорить точнее, чья вражда длится уже не одно десятилетие. Но война меняет всех, и они не исключение, ведь, возможно, меж ними гораздо больше общего, чем принято думать...


Карта Греции

http://lenameshkowa.ucoz.net/_ph/1/972789332.jpg

0

21

Мы утратили всё - нам осталась лишь честь,
Да слава бесполезных боёв,
Да пышных сказаний мишурная лесть,
Да песен хвалебных пустое враньё...
Мы все потеряли во славу богов -
Нам стало наградой проклятье их.
Нам стали наградой потери да боль,
Забвение мертвых, изгнание живых.

Зена смотрела в окно, но не видела заката: перед глазами стояло лицо Цезаря, когда он только вошел в каюту. В нем не было вызова и горячности, не было самоуверенности, от которой, как от брони, отлетали любые насмешки. За миг до ответа женщина знала: римлянин помнит. И все же услышать это стоило. Остаться один на один с прошлым после многочисленных поединков, часть из которых принесли лишь поражение, воительница была не готова. Каждая такая встреча распарывала швы на заживших ранах, заливала их смолой - сквозь появляющийся на ее месте янтарь легко проглядывались неувядающие соцветия воспоминаний - чтобы наверняка не забыть о них конца жизни, и без того насыщенной событиями. Искренне веря, что уже искупила грехи всех кармических воплощений с сотворения мира, Зена приходила в ужас, обнаруживая за поворотом новый. Прошло время, когда от нее чего-то требовали, сменились поколения, но нет-нет, да кто-то узнавал в ней убийцу из отчих рассказов, вспоминал о не свершившейся мести, клялся покарать злодейку любой ценой. И платить приходилось - не юнцам, едва научившимся держать меч, а самой гречанке за право рискнуть жизнью, лишь бы убедить горе-врагов в обратном. Отчего-то никто не хотел сражаться честно: в ход шли отравленные стрелы, всевозможные ловушки, наговоры. Приходилось постоянно быть начеку, и все чаще не хватало душевных сил держать плечи расправленными под гнетом напряжения. Оно нарастало снежным комом, пока не обрушилось принятием войны людей с богами - и самообладание трещало, словно ветхий плащ под пальцами старьевщика.
Есть ли мера силы человеческой, превысив которую, скатываешься в бездну быстрее горной лавины? Раньше бы Зена поспорила, ныне лишь коротко кивнула: есть. И у нее такой предел почти наступил. Половину отпущенных лет убегая от Завоевателя, она вновь вернулась к нему, к миру, где другой Зены не существует. Лишившись друзей, семьи, ей придется заново пережить все ужасы военных лет: на Востоке, Севере, в Греции. А если не удастся повторить путь? Обретет ли она хоть часть бесценных сокровищ, дарованных ей Судьбами взамен раскаяния?
Говорят, взмах крыльев бабочки на одном конце света может спровоцировать бурю на другом. Когда речь идет о человеке, значит ли это катастрофические последствия для мировой истории? Воительница спасла многих, предотвратила немало войн, и готова была подтвердить: один человек может изменить мир. Ей выпал шанс проделать то же самое в обратном направлении - справится ли она, сумеет не ожесточиться?
Не сумеет. Вплотную подойдя к границе стойкости, женщина понимала: еще один шаг - и чаша переполнится, волна эмоций сметет и ее, и Цезаря, и еще не родившихся людей, не говоря о друзьях, встреча с которыми лишь предстоит. Друзья... Будь они рядом, было бы легче, но Габриэль едва перешла от детства к юности, Автолик совершил первую кражу, а Геракл занят двенадцатью подвигами для Эврисфея. Рядом с ней никого нет - будущий император только, но можно ли его считать другом?
Вряд ли. Кое-что не меняется ни в одном из измерений. Зена не тешила себя надеждами, зная, что ради Рима Цезарь пойдет на все, но сейчас он один знал правду, единственный находился рядом в Кабту-Иланне. И цель их возвращения схожа - не следует об этом забывать.
- Я чувствую, что за нами наблюдают, но с каждой проведенной в прошлом минутой надзор слабеет. Не думаю, что нас услышат, позови мы на помощь или сообщи о выходе из игры. Нам определили участь жертвенных агнцев на алтаре будущего, не справимся мы - найдут других. В Кабту-Иланне полно героев, что с радостью променяют розовое небо на возможность обратить время вспять. Я пыталась изменить ход событий - не в таких масштабах, как сейчас, конечно, - но ни к чему хорошему это не привело, - однако битву за Стимфал выиграть удалось. - Пути назад нет, Гай Юлий.
Римлянин озвучил свои соображения, и Зена внимательно выслушала его.
- Ты не допускаешь, что нас таким образом избавили от смерти? Возможно, в той битве суждено было погибнуть нам обоим. У тебя, правда, шансов было больше, поэтому приглашения выписали на твое имя, - она хмыкнула. - Мои раны исчезли, а твои? У меня есть хороший лекарь, припоминаю, что забрали его из Стайгерии после тебя, - боги, скольким людям она перепортила жизнь, изувечив или продав в рабство! Хотелось запереться в каюте и никогда не видеть ненависти в глазах пленников, не слышать приветственных криков армии, хруста ломаемых костей под ударами клинка. Но вечно отсиживаться не получится: солдаты ждут командира, предвкушая новый приказ, что принесет наживу и ночные кутежи в честь покорения очередных островных крепостей. Не дай им этого - и Завоеватель не проснется на следующее утро.
А, может, смерть - лучший выход? Один точный удар избавит Грецию от тирана, возомнившего себя равным богам войны, принесет долгожданный мир - пусть не надолго, но сотни, тысячи невинных будут спасены и получат шанс распорядиться судьбой по своему усмотрению, не по указке работорговца и бандита. Зена стремилась спасать, так вот она, возможность сделать доброе дело, уйти в зените славы обоих измерений.
Малодушие. Не потому женщина хотела умереть, что беспокоилась за несчастных страдальцев, а потому что боялась не справиться с миссией, боялась натворить еще больше бед. Тьма по-прежнему имела власть над ней, и могла вырваться наружу в любое время. Близкие люди сдерживали ее, но без них Королева Воинов была бомбой замедленного действия. В первый раз у нее не хватило сил противостоять злу, пробовать, получится ли во второй, не было ни желания, ни сил.
- Не стой, - Зена кивнула на кровать. - Выпить хочешь? - наливая себе вина из кубка, она подумала, что беседа двух злейших врагов, мирно рассуждающих о будущем, довольно странно смотрелась бы со стороны тех, кто знал их историю от первой до последней главы. - Я не способна излечить человечество от войны, потому что эта болезнь течет в моих жилах, отравляя сильнее, чем кого бы то ни было, - все-таки Арес был прав! - Может, мое появление здесь не ошибка, но я уверена: жизнь моя должна была оборваться в битве, где мы встретились. Ты мудр, Гай Юлий, и ты сможешь изменить ход вещей. Моя армия в твоем распоряжении. Они головорезы, но среди них есть хорошие воины, - допив вино, гречанка отстегнула от пояса кинжал и протянула его рукоятью вперед римлянину. - Убей меня. Знаю, что ты мечтал об этом с давних пор. Тебе даже не нужно придумывать легенду: пленник убил тюремщика - нет ничего проще, - она села на кровать и, убрав волосы назад, подняла подбородок, открывая шею для удара. - Мне больше не ради чего жить: я потеряла мужа, детей, друзей. Прошу тебя, Гай Юлий, - голос упал до шепота, а из-под закрытых век по щеке скатилась слеза.     

0

22

Цезарь взглянул на море. Перед ним был обычный закат, но в угасании дня как будто бы шевелилось нечто, искавшее выхода. Вокруг море только и делало, что плескалось о корпус корабля, как прирученное животное. Невидимое сначала глазу от усталости пережитого дня солнце золотило тучи. Машинально Цезарь поискал на небе месяц или луну, но ни того, ни другого не было. Солнца – его расположение уже было видно у горизонта– пока что было достаточно, чтобы освещать этот мир бледным светом. «Разве это не покой? Да, это он», – признал Цезарь.
Он посмотрел в сторону женщины, и ему показалось, что он узнает ее молодость - волосы, линию спины. Он сделал шаг вперед. Этот шаг был мягкий и медленный, как будто мужчина жалел, что они вернулись в прошлое и сейчас снова находятся здесь, среди пережитых некогда летних дней: «Ей еще предстоит познакомиться со мною».
На какой-то миг воцарилась тишина.
- Ты не допускаешь, что нас таким образом избавили от смерти? Возможно, в той битве суждено было погибнуть нам обоим. У тебя, правда, шансов было больше, поэтому приглашения выписали на твое имя, - затем с усмешкой произнесла Зена. - Мои раны исчезли, а твои? У меня есть хороший лекарь, припоминаю, что забрали его из Стайгерии после тебя.
Но не я же начал! Я никогда не хотел всего этого! – отозвался Цезарь.
Потом он быстро добавил, овладевая собой:
Раны? Я даже не обратил на это внимания. Вроде бы исчезли. Но ведь их сейчас у нас и не должно быть, потому что мы получим их позже. А сейчас я хотел бы немного подумать.
Он замолчал. Солнце совсем исчезло, и вскоре над морем стало пробиваться сияние звезд. Воздух был теплый, и Цезарь снял верхнюю накидку, повесив ее на локоть. Он не отважился опуститься на кровать и раздеться полностью, хотя обстановка располагала к этому. Но больше всего сейчас хотелось броситься в морскую воду и плыть, забыв о богах войны. Приливы здесь, вероятно, были небольшие – сказывалось отсутствие гор. Взволновать море могло только далекое солнце и легкий ветер.
- Не стой, - Зена словно угадала его мысли. - Выпить хочешь?
Цезарь открыл было рот, чтобы отказаться, но вопреки своему обыкновению, на сей раз не стал возражать. Если она считает, что время для отдыха есть, незачем протестовать. Он глотнул. Вино было холодное, и он едва не задохнулся.
Я никогда не пил лучшего вина.
Он с хрустом размял пальцы рук, чтобы было удобнее пить. Второй глоток разогрел его. Потом он вспомнил, где находится и зачем.
- Я не способна излечить человечество от войны, потому что эта болезнь течет в моих жилах, отравляя сильнее, чем кого бы то ни было, - продолжала Зена. - Может, мое появление здесь не ошибка, но я уверена: жизнь моя должна была оборваться в битве, где мы встретились. Ты мудр, Гай Юлий, и ты сможешь изменить ход вещей. Моя армия в твоем распоряжении. Они головорезы, но среди них есть хорошие воины.
Она отстегнула от пояса довольно длинный кинжал.
- Убей меня. Знаю, что ты мечтал об этом с давних пор. Тебе даже не нужно придумывать легенду: пленник убил тюремщика - нет ничего проще.
Затем неторопливо села на кровать и, убрав волосы назад, подняла подбородок, открывая шею для удара.
- Мне больше не ради чего жить: я потеряла мужа, детей, друзей. Прошу тебя, Гай Юлий.
Ее голос превратился в шепот, глаза почти закрылись.
Так прошло несколько секунд.
Наконец он заговорил. Сначала еле слышно, будто боясь нарушить равновесие вечера или разбудить врага, но с каждой фразой голос его постепенно обретал силу.
Сейчас я объясню, почему мы должны остаться в живых. Мы послы, – сказал он, – послы особого рода. Мы были воинами, преодолели время и слышали богов Кабту-Иланна. Мы знаем, что спокойной жизни этого мира угрожают как старые, так и новые опасности. Кроме того, мы свои собственные послы, у нас есть свои цели: например, я хочу исправить прошлое и спасти Рим от всех бедствий, которые случатся с ним в ближайшие годы по вине Суллы. Я надеюсь найти здесь помощь, хотя в Кабту-Иланне мне сказали, чтобы я рассчитывал только на себя. По их мнению, ценой успеха мы завоюем себе свободу, а может, и что-то большее, – продолжал Цезарь, мельком взглянув на кубок, но потом почему-то глотнув прямо из бутылки. – Это не так просто. Мы - особый случай. Одни события вызывают небольшие изменения, другие опасны, а третьи полезны. Любые другие дела до смешного просты по сравнению с вопросами времени. Можно стереть с поверхности Земли гору или погасить звезду на небе – но в нашем будущем ничего не изменится. Можно уничтожить целые народы без особых последствий, а в другом месте и в другое время достаточно наступить человеку на ногу, чтобы наше небо и земля содрогнулись. У каждой точки Вселенной есть собственная судьба. Так вот, долгое время люди думали, является ли человек, проснувшись, тем же самым, который засыпал? Разве сон – не перерыв в непрерывном существовании? И почему некоторые мысли и воспоминания полностью исчезают из памяти, чтобы появиться когда-то потом? Однажды кто-то открыл истину. С момента своего возникновения человек почти ничего не знал о самом себе. Сегодня мы задаем себе почти те же вопросы теми же словами. Сколько возможностей наложилось друг на друга? Что соединяет прошлое, настоящее и будущее? Порождает ли детство зрелость или зрелость выковывает детство? Мы не знаем смысла нашего существования, и долго еще не будем знать, но должны жить с тем, что знаем.
Ему мешали два назойливых звука: долгие вздохи моря и свое собственное дыхание.
Он взглянул на Зену повнимательнее. Она была моложе той женщины из воспоминаний, гораздо моложе. Сколько лет прошло между двумя их встречами? Для него эти годы сократились до нескольких минут. Цезарь отлично помнил ту Зену. Странно встретить человека, с которым связано столько пережитых тобою приключений, который еще не участвовал ни в одном из них. Ему прекрасно виделось, что женщина перед ним сильно страдает.
«Как я мог ее ненавидеть? – задумался Цезарь. – Она кажется такой поверхностной, такой простой. Вопрос возраста, а может, обстоятельств. Когда я начал ее ненавидеть?» Он порылся в памяти, и перипетии их совместного приключения поднялись на поверхность сознания, словно пузырьки газа. Нет, это было гораздо раньше. Он задумался. Это было, когда он ее поцеловал. Нет, за мгновенье до этого. Он подумал тогда, что она одна из самых привлекательных женщин, которых он встречал в своей жизни. Когда из лампы выскочил язычок пламени, он почувствовал гипнотическую ловушку и подумал, что она хочет заставить его говорить, а она хотела только, чтобы он полюбил ее. Теперь его не удивлял лукавый ответ, полученный на вопрос, почему она не предвидела, что маневр не удастся. Цезарь ощутил тогда нарастающий гнев, но быстро успокоился. Во все времена женщины расставляли ловушки мужчинам. Это было одним из законов природы, и женщины не могли нести за это ответственность. До этого момента его роль была определена. Но что дальше?
Он вспомнил табличку с текстом, лежавшую на мешке с едой перед дверями мавзолея. В тот момент письмо показалось ему непонятным. Он осмотрел одежду и нашел ее. Буквы были глубоко врезаны в металл:
«Даже пустая упаковка может еще пригодиться. Есть много способов вести войну. Запомни это».
Цезарь понял. Пустые упаковки, пустые оболочки? Разумеется, тут имелись в виду те женщины из мавзолея. Пупок на животе у каждой не оставлял никаких сомнений, что они люди. Они жили – и в то же время не жили, хотя замедленная активность их тел могла создавать видимость жизни. Это была великолепная потенциальная армия, удовлетворившая бы самые безумные желания. Но это были женщины. У физиологии свои законы.
В этой идее было что-то от методов богов Кабту-Иланна. Чтобы избегнуть неразберихи, следует пользоваться военными преступниками или жертвами какой-нибудь войны. Эти казуисты выбирали меньшее зло. Точнее, они были абсолютными реалистами. Эти женщины были неживыми, как пустые упаковки. Они не могли уже мыслить, творить, действовать, даже просто чувствовать иначе, чем в чисто биологическом смысле. Впрочем, они еще могли рожать, и на это ему еще придется обратить внимание. Снабжение их искусственными индивидуальностями было гораздо меньшим преступлением, чем уничтожение города. В принципе это не было преступлением.
Нам нужно сохранить себя, - сказал он. - Мы – одна из жизненных потребностей этого мира, он составляет часть нашего наследия. Людям потребуется наше участие. Мы - это поле битвы, и в то же время – щит.
Все хорошо, – добавил он, глядя на Зену.
Она не шевельнулась.
«Слишком молода, – подумал он. – Ничего, она повзрослеет. А я разберу Кабту-Иланн на кусочки. Они не смогут держать там вечно тех, кто не совершил никакого преступления».
И это объясняло присутствие Цезаря здесь:
Кто смог бы сделать то, что уже успели сделать мы, и то, что еще нужно сделать? Этого не смог бы и не сможет сделать никто из нашей эпохи: у них нет нужной решимости, они принадлежат другому миру и сражаются на другом поле. К несчастью для них, опасность все еще угрожает им, и этим займемся мы. Мы санитары истории. Мы ходим по колено в крови, чтобы под ногами у наших потомков была чистая земля. Ничего. Море нас отмоет. А может, не хватит и целого моря...

Отредактировано Gaius Julius Caesar (2016-07-11 14:58:52)

+1

23

- Я никогда не хотел всего этого! – возразил мужчина, и Зена вскинула бровь:
- Разве? Хочешь сказать, ты никогда не шел по головам и не обрекал на смерть ни в чем не повинных людей ради власти? Не захватывал государств, не искоренял население под предлогом очищения земли от варваров? Подобные стремления ведут мир к краху быстрее войн с богами, - как бы велико не было желание обвинить Цезаря во всех грехах, он хотя бы оправдывал действия служением Риму, в то время как Завоеватель удовлетворяла собственное эго – теперь-то женщина это понимала. Но вслух произносить не стала: на самобичевание у них есть целая ночь, если не найдутся более интересные темы для разговора.
Вино Цезарь принял и даже похвалил.
- Это хиосское вино. Тебе должен быть знаком его вкус, ведь вы, римляне, питаете слабость ко всему греческому, - прозвучало это с долей презрения коренного эллинца к захватчику. Рим из года в год предъявлял права на греческую землю, и та, не выдерживая воинственный натиск Республики, неотвратимо приобретала статус колонии. Зену, по понятным причинам, это равнодушной не оставляло. Но глядя сейчас на Цезаря, она задавалась вопросом, стоила ли игра свеч, а ненависть - потраченных на нее лет. Не он, так кто-то другой подхватил бы упавшего орла – в Вечном городе недостатка в умах не наблюдалось. Не таких гениальных, как ум Цезаря, конечно, но достаточно острых для прозорливой политики. И ненависть в данном случае – ответная реакция на нее. Закономерно, что угнетенные стремятся низвергнуть тирана, а преданные – отомстить за унижение. В лице Цезаря Завоеватель просто обрела две стороны одной медали, а не двух разных врагов, как казалось когда-то.
Удары сердца отсчитывали секунды, но римлянин не торопился выполнять просьбу. Воительница открыла глаза, и минутная слабость из ее взгляда исчезла. Она сильна. Сильнее всех, кто, пройдя через малую часть уготованных ей испытаний, повернул назад, умоляя о пощаде. Не справится она – не справится никто. Вот только легче от этой мысли не становилось, да и с чего бы?
- Если мы изменим прошлое, изменятся и опасности будущего. Не просто так люди забывают свои предыдущие воплощения, перерождаясь в новом теле. Любые знания можно использовать по-разному, а данные нам в Кабту-Иланне – тем более. Не самоуверенно ли утверждать, что два индивида способны справиться с тем, до чего вся их цивилизация – вся, Цезарь! – еще не доросла?
Долгие взгляды и долгие паузы, в другое время сочтенные оскорблением, ложились поверх плеска волн о борт корабля, добавляя ирреальности происходящему. А может, наоборот, реальности? Той самой, где мужчина с женщиной, связанные ночью любви, найдут в себе силы отпустить обиды и сосредоточиться на общей цели. Вдруг ради этого их и вернули? История мира пишется из историй людей, и если выбор пал на Зену с Цезарем, можно предположить, что их личная история играет не последнюю роль в событиях грядущего. Союз Греции с Римом способен принести Античному миру небывалую славу, мощь; заключить его здесь и сейчас ничего не стоит. Но поспешное решение может все испортить: армия за спиной Завоевателя – это Зена хорошо помнила – не была расположена упускать добычу, в которую вцепилась, словно голодная собака – в кость. «Чтобы ты со всем своим опытом не сладила с кучкой головорезов?» - покрутив наруч, женщина фыркнула. Она и в юности неплохо справлялась с командованием, теперь же любых новобранцев за два месяца могла превратить в умелых воинов. «Цезарь прав: у нас есть знание будущего и память о прошлом, от части ошибок мы застрахованы, - мысли снова пробежались по цепочке от северных амазонок до Евы, и гречанка с трудом запретила себе паниковать. – Ты найдешь выход. Люди, предназначенные нам Судьбами, не минуют перекрестка наших путей. Нужно верить. И ждать, - чего-чего, а терпения у нее хватало. Веры было мало, но Зена дала слово отыскать ее в себе. – Воспринимай это как очередное приключение бок о бок… с ним», - воительница взглянула на занятого табличкой гостя и подумала, что пора им уже определить их непростых отношения. Снова.
- Я слишком хорошо тебя знаю, Гай Юлий, чтобы не ожидать ножа в спину, но ради нашей благородной цели рискну пойти на сотрудничество, - «другого варианта все равно нет» - она забрала у Цезаря оружие, затем, легко поднявшись, подошла к сундуку. Вытащив большую карту, Зена разгладила ее, разложила там же и сделала знак римлянину приблизиться. - Сейчас мы у восточной оконечности Халкидики. До встречи с тобой я планировала собрать войска и направиться в Фессалию. Заняв Фарсал, - палец прочертил линию в указанном направлении и остановился на крупной точке, - я смогла бы не только контролировать поставку продовольствия в Беотию, Фтиотиду и Этолию, но и получила бы возможность расположить войска наиболее подходящим для зимовки образом. Горы с севера и юга не позволят зайти с тыла, они же ограничат доступ чужому флоту. Добавить к этому суеверия греков касаемо Олимпа - и холодные месяцы мы провели бы спокойно. А с весной двинулись бы в Центральную Грецию... Но сейчас на бессмысленные бои времени нет - неизвестно, кстати, сколько нам выделили организаторы Перемирий - потому поход на Фессалию отменяется. До войны богов с людьми... около пятнадцати лет, - быстро прикинула женщина. - Если мы должны ее предотвратить, то почему нас забросило так далеко назад? Что нам нужно сделать? И да, - окинув Цезаря изучающим взглядом, она посмотрела ему в глаза, - команда и моя ставка считают нас любовниками. Целесообразно наши истинные мотивы до поры до времени не раскрывать и уж тем более не показывать, что мы - это не мы вовсе. Не знаю, правда, как я смогу сыграть роль Завоевателя и не попасться на мелочах после стольких лет... - многочисленные задачи навалились разом, и в висках запульсировала тупая боль. - Завтра я прикажу вернуть тебе меч и доспехи. На эту ночь моя каюта в твоем распоряжении. Спать можешь на кровати. Что до еды - матросы с утра наловили много рыбы, хочешь - прикажу пожарить по-быстрому и принести.

   

+1

24

Цезарь изложил далеко не весь результат своих размышлений. В целом план был готов, но кое-какие детали оставались неясными. Например, его беспокоил Сулла. Он не знал, как от него избавиться, чтобы спасти государство от проскрипций. Затем могли вмешаться Красс и Помпей… Или еще кто-то. Возможно, в Риме или во время продолжения путешествия... Впрочем, это предстояло позже.
Греция пока не представляла особых трудностей – здесь можно было обзавестись целым арсеналом оружия.
- Разве? Хочешь сказать, ты никогда не шел по головам и не обрекал на смерть ни в чем не повинных людей ради власти? Не захватывал государств, не искоренял население под предлогом очищения земли от варваров? Подобные стремления ведут мир к краху быстрее войн с богами, - серьезно укорила его Зена.
- Вообще-то, - он кашлянул, - простым людям бояться было нечего. Я просто исходил из принципа, что на войне всякие вещи и средства необходимы и полезны. Даже это, - и указал на бутыль вина.
- Это хиосское вино. Тебе должен быть знаком его вкус, ведь вы, римляне, питаете слабость ко всему греческому, - прозвучало это с долей презрения, но ему было не привыкать.
- Да, питаем. Настолько, что для меня есть риск опустошить этот сосуд за несколько мгновений, - ответил он, парируя выпад.
- Если мы изменим прошлое, изменятся и опасности будущего. Не просто так люди забывают свои предыдущие воплощения, перерождаясь в новом теле. Любые знания можно использовать по-разному, а данные нам в Кабту-Иланне – тем более. Не самоуверенно ли утверждать, что два индивида способны справиться с тем, до чего вся их цивилизация – вся, Цезарь! – еще не доросла?
У меня есть кое-какое представление об этом, – сказал Цезарь, – и о том, как идет развитие, если изменить начальную точку событий. Я думаю, здесь мы найдем все, что нужно.  Мы были за пределами этого мира, и это навсегда запечатлено в нашей нервной системе. Впрочем, это скорее не дорога, а определенный угол зрения. Кабту-Иланн занимает поверхность Вселенной, и значит – он повсюду. Нам не понадобится какой-то особый дар. Обычный человек не имеет сверхъестественных возможностей, но он может приобретать новые возможности, что еще лучше. Да, он может умереть… Но есть те, кто уже умирал однажды, не так ли? Что не помешало им выполнить их предназначение.
Цезарь помолчал – он сосредоточился на своем плане. Краткие указания Зены касались и моментов, которые могли сильно осложнить дело. Очевидно, что человек не в состоянии знать миллиарды дел, рассыпанные в этом уголке Вселенной, но всегда можно пройти тем путем, которым когда   то шел. Не обязательно же читать все на свете книги, чтобы суметь прочитать некоторые из них.
Они могли бы нас кое-чему научить, Зена, – сказал Цезарь, сосредоточенно рассматривая ковер, – но это заняло бы много времени. А эта вероятностная линия довольно неустойчива. Лучше будет, если мы используем свои знания и силы.
У него теперь было достаточно времени подумать, и он спросил себя, что же все-таки произошло за те годы, через которые он перепрыгнул. Но возможные ответы мало его удовлетворяли. Это большой пласт времени, Больше всего Цезаря удивляли «провинциальные» знания современников. Они немного знали историю. Но не знали ничего на уровне целого мира. Само понятие мировой истории было им почти полностью чуждо. Сначала он решил, что Ойкумена слишком огромна, чтобы человеческий мозг мог ее постичь, но затем понял, что они просто совсем иначе представляли себе историю. Она виделась им сочетанием ситуаций и кризисов, ни один из которых не был необратимым и подчинялся сложным законам. Всевозможные кризисы занимали их так, как затмения солнца и луны – астронома. Существовали законы, объяснявшие большую часть конкретных событий. Ситуации, не вписывавшиеся в рамки этих законов, рано или поздно приводили к появлению нового закона или новой теории. Единственная история, которую они могли постичь, как уразумел Цезарь, была история следующих друг за другом наук об Истории. Но никто из них не был специалистом в этой области. А многообразие человеческих и иных миров в любой момент являло собой, если можно так выразиться, почти всю гамму мыслимых ситуаций. Мировая цивилизация была цивилизацией отдельных островков. Каждый островок имел свою собственную историю и свои социальные законы, важные для него, но никак не сказывавшиеся на остальных. Цезарь понял – именно война была главным, что связывало между собой земли этого мира.
Ему пришлось засомневаться. Глядя на Зену, он нет-нет да и спрашивал себя, в здравом ли они уме. Может, это просто бред безумцев? Он так и не нашел никаких подтверждений обратному. В конце концов, их могли и обманывать, вольно или невольно. Но слишком уж много Боги знали о нем, о его прошлом. В обычное время, то есть, с точки зрения Цезаря, многие ненормальные люди совсем не похожи на сумасшедших. Ведут себя как обычные люди и даже более спокойные, чем многие из тех, кого Цезарь знал раньше. Это тоже его удивляло. Они ведь обязаны быть иными. Но потом он вспомнил Крумма, вырванного из неизвестных времен Земли, когда человечество стало другим. Ведь он, Цезарь, тогда тоже не ощутил разницы. Крумм удивительно быстро приспособился к жизни в Кабту-Иланне. И вот тут он увидел, что люди там действительно были иными. Они были по   настоящему связаны между собой, а общество Цезаря знало лишь индивидуализм и профессиональные группы. Цезарь отнес почти неуловимую, но, несомненно, реальную дистанцию между ними и собой на счет жизненного опыта и образованности. К тому же он был из другой эпохи. Не было точек отсчета, и он бы все равно не понял. Он задумался однажды, почему в будущем, когда Зена встретит его во второй раз, она ничего ему не скажет (или уже не сказала – как посмотреть) ни о Кабту-Иланне, ни об этом их приключении вообще. Найти ответ было трудно. Может, она боялась изменений во времени. Или не сочла это достойным упоминания. В самом деле, что сказали бы ему тогда эти события?
Ему на миг показалось, что все трудности уже позади и они просто перебирают старые воспоминания.
- Я слишком хорошо тебя знаю, Гай Юлий, чтобы не ожидать ножа в спину, но ради нашей благородной цели рискну пойти на сотрудничество, - она забрала у Цезаря оружие, подошла к сундуку, вытащила большую карту. - Сейчас мы у восточной оконечности Халкидики. До встречи с тобой я планировала собрать войска и направиться в Фессалию. Заняв Фарсал, - палец прочертил линию в указанном направлении и остановился на крупной точке, - я смогла бы не только контролировать поставку продовольствия в Беотию, Фтиотиду и Этолию, но и получила бы возможность расположить войска наиболее подходящим для зимовки образом. Горы с севера и юга не позволяют зайти нам в тыл, они же ограничивают доступ флоту. Добавить к этому суеверия греков касаемо Олимпа - и холодные месяцы мы провели бы спокойно. А с весной двинулись бы в Центральную Грецию... Но сейчас на бессмысленные бои времени нет - неизвестно, кстати, сколько нам выделили организаторы Перемирий - потому поход на Фессалию отменяется. До войны богов с людьми... около пятнадцати лет. Если мы должны ее предотвратить, то почему нас забросило так далеко назад? Что нам нужно сделать? И да, команда и моя ставка считают нас любовниками. Целесообразно наши истинные мотивы до поры до времени не раскрывать и уж тем более не показывать, что мы - это не мы вовсе. Не знаю, правда, как я смогу сыграть роль Завоевателя и не попасться на мелочах после стольких лет... Завтра я прикажу вернуть тебе меч и доспехи. На эту ночь моя каюта в твоем распоряжении. Спать можешь на кровати. Что до еды - матросы с утра наловили много рыбы, хочешь - прикажу пожарить по-быстрому и принести.
Ты так волнуешься... Можно подумать, что речь действительно идет о любовных делах, - не удержался он. – Что ж, пока обойдусь тем, что дала мне Природа... Кстати, верно, твои задумки могли бы стоить большой крови, а мы же хотим ее избежать? У нас другая задача. Иначе нас могут ранить или даже убить. Это повлечет большие изменения истории... Сражение уже произошло и в каком-то смысле уже выиграно.
Странно, Цезарь помнил ее другой. В одном он убедился: не то чтобы его это мучило, но кого же еще ей предстоит еще встретить, спросил он себя. Стоило ему вспомнить хрустальный голос, который он слышал под пурпурными сводами, и ему становилось не по себе.
Он не знал, что еще ответить. Он не собирался произносить речь, но и не хотел просто кивнуть, не сказав ни слова.
Спасибо, – отозвался он в ответ.
И почувствовав, что сказал ничтожно мало, добавил:
Точно, надо бы поесть.
Он облизнул пересохшие губы и принялся пить снова. Сколько осталось невысказанного, сколько вопросов надо было еще задать, но время истекало, и он спросил лишь одно:
В тот момент, когда я появился перед тобой после той битвы, раненый… Ведь войны и путешествия лишь одна сторона дела, причем не самая важная. Можно ведь жить иначе. Надо хорошо знать кого-то, чтобы рискнуть повлиять на его судьбу, да и на свою тоже. Так что… Нам предстоит долгий путь... очень долгий.
И покачал головой. Вопреки всему, воспоминания не давали ему покоя.

***

... Вечером, за пятнадцать дней до мартовских календ 676 года от основания Рима, почти за год до того, как его корабль был захвачен, Цезарь возвращался к себе. Он был одет с чисто греческим изяществом. Поверх туники из тонкой белоснежной льняной материи, отороченной пурпуром и стянутой на талии шнурком из пурпурной шерсти, была тога белого сукна, по краям которой тянулась широкая синяя полоса. Благодаря своим дарованиям, образованию и приветливости он уже пользовался известностью в Риме, которая возросла в тот день еще больше, потому что он открыто и смело обвинил Кнея Корнелия Долабеллу в преступном управлении вверенной провинцией Македонией, и поддерживал обвинение так, что даже Цицерон лишь с большим трудом добился оправдания Долабеллы.
Рядом с домом послышались чьи-то голоса. Цезарь приостановился. В этот момент раб, выбегая на улицу, бросил взгляд в сторону и случайно увидел господина:
- Спасайся! Тебя хотят убить! - только и успел крикнуть раб, затем он вдруг упав наземь и захрипел...
За Цезарем погнались воины.
Он быстро пустился наутек. На бегу сбросил с себя белую тогу и, скрывшись в подворотне, сумел выбраться в небольшой переулок. Кроме этого дома, который пришлось бросить, даже не успев зайти внутрь, у него был, еще один, в самом центре Субурры. Он часто бывал там, чтобы снискать себе популярность среди бедняков, населявших этот район Рима. Не раз, надевая вместо латиклавы грубую тунику. Цезарь обходил грязные и темные улицы Субурры и Эсквилина, оказывая беспримерную по щедрости помощь бедноте, помогая несчастным. Он знал, как свои пять пальцев, все наиболее глухие и грязные закоулки, поэтому смог оторваться от погони.

***

Он еще раз откашлялся.
- В общем, так, - пришлось высказать больше, чем хотелось, но теперь без этого было нельзя. - Со стороны своей тетки Юлии я племянник Гая Мария, и по своим связям и по личным симпатиям поддерживал его и Цинну. Как только Сулла, уничтожив своих врагов, сделался диктатором, он приказал убить несколько человек из нашего семейства Юлиев, расположенных к Марию. Я тоже был присужден Суллой к казни. Я не чувствовал себя в безопасности в Риме, пока там властвовует Сулла. Диктатор сказал: "В этом юном Юлии кроется много Мариев". Я скрывался до тех пор, пока Сулла не умер... Но за это время он успел причинить много вреда... Думаю, мое возвращение - это шанс остановить его, пока он не причинил столько бед.... Я должен был сделать это тогда, но не смог...
Трудно сказать, что заставило Цезаря произнести эти слова. Однако отступать было уже некуда.

Отредактировано Gaius Julius Caesar (2016-08-23 21:14:26)

+1

25

- И как далеко ты мог зайти, Цезарь? - в Зене внезапно проснулось любопытство. Не то чтобы она хотела взять мастер-класс по жестокости, но, ловя себя на мысли, что знает о новом союзнике чересчур мало, была не прочь это исправить. - Существуют ли вещи, которые стоят для тебя выше собственной выгоды и славы Рима?
Желание казаться лучше в глазах того, кто не высокого мнения о твоей морали изначально, вполне себе распространенная практика среди людей - потому женщина и не ожидала правды. Вопрос был задан скорее для поддержания беседы, но если Гай Юлий решит быть честным, то сможет рассчитывать на ответную честность.
- Вина на корабле предостаточно, - раньше Зена считала, что оно подогревает кровь и обостряет рефлексы, лишь со временем поняла: перед боем нельзя позволять себе излишеств. Еще одна привычка, заработанная горьким опытом. - Так что не стесняйся.
Мужчина и не стеснялся. Какое-то время они потягивали вино из кубков, обмениваясь соображениями о возможностях человека, и слова Цезаря представляли в этом свете определенный интерес. Не будучи согласной с ним во всем, отрицать везение некоторых сидящих в каюте лиц воительница не могла - ей ли, вернувшейся с того света дважды, сомневаться в силе предназначения? Постепенно разговор перешел на окружавшую их действительность, и пленник не удержался от колкого замечания. Зена холодно взглянула на него поверх металлического ободка, за которым плескался напиток оттенка закатного солнца.
- Речь идет о моей репутации. Здесь она для меня - всё. И если мы не хотим превратиться в опасных бродяг, за чью голову дают хорошую награду, ею не стоит пренебрегать. С армией и положением можно добиться многого: заставить богов нас выслушать, в конце концов. У нас нет еще пятнадцати лет в запасе, чтобы, отделившись, прокладывать новый путь. Наши ошибки будут стоить кому-то жизни. Не знаю, как ты, Цезарь, а я не готова идти вперед, зная, что каждый мой шаг провоцирует чью-то смерть. В той версии будущего, где сражение выиграно, мы не были в Кабту-Иланне. Сейчас результаты могут быть иными и будут, скорее всего.
Упрекая Цезаря в высокомерии, Зена поймала себя на мысли, что вся их надежда - на правильно понятый намек богов другого измерения. А если они имели в виду что-то другое? Прокручивая в голове разговор полководца с невидимым собеседником, женщина пыталась вспомнить, в какой фразе им дали конкретные указания, как поступить. "Предотвратить войну" - проще сказать, чем сделать. И ладно бы еще выбрали закадычных друзей... Впрочем, если отбросить отношения, что объективно могут два человека против целого мира? "Ты снова возвращаешься к тому, с чего начали. Так недолго сойти с ума. Действуй по ситуации, - Зена стояла на земле обеими ногами и не относила себя к пессимистам, однако такая ситуация кого угодно заставит нервничать понапрасну. - Тебе нужно выспаться", - и правда, сколько она не спала? По подсчетам выходило около двух суток, что после изнурительного сражения равнялось вдвое большему количеству дней. Вино снимало напряжение, и гречанка почувствовала, как тяжелеют веки, а реакции притупляются. Но она не доверяла Цезарю настолько, чтобы заснуть в его присутствии, - приходилось концентрироваться и следить за нитью беседы.
– В тот момент, когда я появился перед тобой после той битвы, раненый… - словно прочитав ее мысли, произнес римлянин, - Ведь войны и путешествия лишь одна сторона дела, причем не самая важная. Можно ведь жить иначе. Надо хорошо знать кого-то, чтобы рискнуть повлиять на его судьбу, да и на свою тоже. Так что… Нам предстоит долгий путь... очень долгий.
- Ты думаешь, у нас получится? - помолчав, спросила Зена. - Наша память - это наше проклятье. Ты приказал меня распять и сломать ноги. Легко ли такое забыть, как считаешь? Сбежав от твоих солдат на Восток, я осталась хромой, лишилась армии, положения, будущего... Ты едва не казнил моего друга Верцингеторикса, на пару с Каллисто отправил меня на тот свет, пытался убить при любом удобном случае... кстати, под Герговией тебя ранил мой муж, жаль, я этого не видела. Короче говоря, не кажется мне, что мы с тобой способны на длительное перемирие, - пришла к выводу она. - Проблема в том, что, разойдясь, мы не выполним задание - или предназначение, называй, как хочешь. А значит, никогда не вернемся к людям, которые ждут нас с войны между людьми и богами... У тебя есть семья, Цезарь? Кто-то, кого бы ты хотел увидеть снова?
Не менее внезапным, чем вопрос, стал стук в дверь. Это был кок с походным складным столом. Расставив тарелки и опасливо взглянув на Завоевательницу, он поспешил закрыть за собой дверь, прищемив по дороге не в меру любопытного матроса.
- Угощайся, - кивнула на аппетитного вида жареную рыбу Зена. При виде еды спать расхотелось. Некоторое время оба были заняты ужином, потом Цезарь осторожно взял слово. Женщина внимательно слушала.
- В общем, так. Со стороны своей тетки Юлии я племянник Гая Мария, и по своим связям и по личным симпатиям поддерживал его и Цинну. Как только Сулла, уничтожив своих врагов, сделался диктатором, он приказал убить несколько человек из нашего семейства Юлиев, расположенных к Марию. Я тоже был присужден Суллой к казни. Я не чувствовал себя в безопасности в Риме, пока там властввует Сулла. Диктатор сказал: "В этом юном Юлии кроется много Мариев". Я скрывался до тех пор, пока Сулла не умер... Но за это время он успел причинить много вреда... Думаю, мое возвращение - это шанс остановить его, пока он не причинил столько бед.... Я должен был сделать это тогда, но не смог...
- Я слышала о Гае Марии. Не в нынешнем возрасте - в двадцать лет меня не интересовали чужие победы - а много позже, когда стала изучать способы ведения боя на примере известных полководцев. Насколько помню, он не был римлянином, и вы окрестили его "Новым человеком". Что не помешало ему семь раз стать консулом, - она хмыкнула. - Если бы я в период расцвета его славы воевала на чужой территории, мы, возможно бы, и встретились. Боги меня уберегли. Не знала, что ты его племянник, - бутылка закончилась, и Зена откупорила вторую. - О Сулле мои знания более поверхностные. Сподвижник Мария, реформатор, любитель нестандартных развлечений. Чем он опасен, что ты хочешь его убить? - "остановить" это ведь почти то же самое, пора называть вещи своими именами.

+2

26

Уже стемнело, а они все продолжали обсуждать сложившуюся ситуацию и план действий, и конца этому не было видно. Женщина спросила его, когда Цезарь погрузился в размышления о том, как все изменить:
- И как далеко ты мог зайти, Цезарь? Существуют ли вещи, которые стоят для тебя выше собственной выгоды и славы Рима?
Он задумался снова, но только на миг. Внимательно посмотрел на нее. На лице ее не было опасения. Значит, она знала, что пока ей ничего не угрожает. Ее черты лица разгладились. Она была слишком хорошо воспитана, чтобы плюнуть ему в лицо, но сделала это другим способом.
— У меня не было выбора, — сказал римлянин. — На войне как на войне.
Интересно, откуда такой регресс? И какая от этого может быть польза? Только с ними могло случиться такое!
Пожав плечами, он отвернулся и посмотрел на море, проносящееся вдоль корабля.
— Это мне урок на будущее, — продолжал он, и это была чистая правда.
"Нет, в самом деле, неужели я не сплю, неужели все это не ловушка и не цветная предсмертная галлюцинация?"
- Вина на корабле предостаточно. Так что не стесняйся.
Юлий едва не выронил стакан, который она ему подала.
Утолив голод, он снова погрузился в раздумья. Он не понимал, что может произойти, чтобы в результате между живущими с этом мире людьми воцарился мир. Хотя теперь они оба не существовали больше как прежние враги, выигранная или проигранная война была забыта. Он мог считать себя не у дел и снять воинское одеяние или же стать дезертиром, против своей воли заброшенным в прошлое. Сейчас он был только человеком, затерянным среди множества граждан Рима, объединяющего народы, которых он никогда не увидит, хотя между ними действует пространственная связь, позволяющая быстро переноситься из одной земли в другую. Он не был больше самим собой, у него не было прошлого, он ничего уже не понимал. Он мог добраться до любой страны, и делать там единственное дело, которое он умел — воевать, — или же избрать другую профессию. Он мог уйти, забыть обо всем и навсегда потеряться на дорогах вечности, оставив жителям Рима и Греции заботы о Сулле и его сторонниках.
Но он был не настолько наивен, чтобы не попытаться найти ответ на вопросы, которые не давали ему покоя.
Почему ее злость сменилась дружелюбием, как только они пережили несколько совместных приключений?
- Речь идет о моей репутации. Здесь она для меня - всё. И если мы не хотим превратиться в опасных бродяг, за чью голову дают хорошую награду, ею не стоит пренебрегать. С армией и положением можно добиться многого: заставить богов нас выслушать, в конце концов. У нас нет еще пятнадцати лет в запасе, чтобы, отделившись, прокладывать новый путь. Наши ошибки будут стоить кому-то жизни. Не знаю, как ты, Цезарь, а я не готова идти вперед, зная, что каждый мой шаг провоцирует чью-то смерть. В той версии будущего, где сражение выиграно, мы не были в Кабту-Иланне. Сейчас результаты могут быть иными и будут, скорее всего.
— Да, — сказал себе Цезарь, — вот прекрасный пример, но несущий пятно анархической концепции общества.
И произнес ей:
- Я не отступлюсь. Этим меня не остановить.
Если говорить об анархии, она была лишь исторической категорией, которая в понятие война совершенно не вписывалась. Каждый человек и каждая вещь имели здесь свое место.
- Ты думаешь, у нас получится? - спросила Зена. - Наша память - это наше проклятье. Ты приказал меня распять и сломать ноги. Легко ли такое забыть, как считаешь? Сбежав от твоих солдат на Восток, я осталась хромой, лишилась армии, положения, будущего... Ты едва не казнил моего друга Верцингеторикса, на пару с Каллисто отправил меня на тот свет, пытался убить при любом удобном случае... кстати, под Герговией тебя ранил мой муж, жаль, я этого не видела. Короче говоря, не кажется мне, что мы с тобой способны на длительное перемирие. Проблема в том, что, разойдясь, мы не выполним задание - или предназначение, называй, как хочешь. А значит, никогда не вернемся к людям, которые ждут нас с войны между людьми и богами... У тебя есть семья, Цезарь? Кто-то, кого бы ты хотел увидеть снова?
Цезарь остолбенел от неожиданности. Потом подумал, что, похоже, она говорит правду: ее взволновала эта встреча. Он знал этот тип женщин. Он видел это в ее глазах, когда применил против нее силу и заставил умирать на кресте. Основные психологические черты не меняются даже за годы, даже если эволюционируют некоторые внешние признаки.
Ему вдруг захотелось сделать все самому. Инстинкт подсказывал ему, что он должен действовать. Инстинкт этот поддерживался образом, который он себе создал. Быть может, без него Зена продвинется вперед достаточно, чтобы без труда справиться с возложенными на нее обязанностями. А узы, возникающие между ними, серьезно ограничивали его свободу.
Ему хотелось ответить ей тысячами слов, но он сдержался. Нужно самому открывать эту новую Вселенную. Незачем выдавать свою тайны. Лучше удовлетвориться информацией, которую он получает во время разговора.
— Я надеялся, что будет иначе, — сказал он. Хотел еще что-то сказать, но не находил слов. В этот момент он думал только об одном: найти спокойное место, собраться с мыслями и как можно скорее начать воплощать в жизнь задуманное.
Наконец Цезарь выпрямился и вытер пот со лба.
- Да у меня есть семья. Но не всех из нее я увижу живыми... А что, - вдруг встрепенулся он, - если наше возвращение - это возможность спасти их, сделать так, чтобы никто не умирал? Сделать так, чтобы мне не пришлось оплакивать свою дочь Юлию? Каково это - родителям хоронить своих детей?
Он едва удерживался. Но женщина была права — он действительно хотел помочь. Ему уже надоело одиночество, и он испытывал потребность с кем-нибудь поговорить. Для опытов еще будет время.
Римлянин расслабился. Он ей верил, непонятно почему. Вариант, следует признать, был единственно верным.
И вздрогнул. Окружающий мир начал расплываться перед его глазами и стал почти неразличим. В какой-то мере он понимал поведение этой женщины. Ее поведение было не более абсурдным, чем вздымающийся к небу город, вертикальные реки или все это сумасшедшее общество Кабту-Иланна, совершающее прогулки по воздуху.
- Я слышала о Гае Марии. Не в нынешнем возрасте - в двадцать лет меня не интересовали чужие победы - а много позже, когда стала изучать способы ведения боя на примере известных полководцев. Насколько помню, он не был римлянином, и вы окрестили его "Новым человеком". Что не помешало ему семь раз стать консулом. Если бы я в период расцвета его славы воевала на чужой территории, мы, возможно бы, и встретились. Боги меня уберегли. Не знала, что ты его племянник. О Сулле мои знания более поверхностные. Сподвижник Мария, реформатор, любитель нестандартных развлечений. Чем он опасен, что ты хочешь его убить?
Перед его глазами полыхнула молния. Сначала Цезарь видел между своими пальцами только сплошную белизну, которая вскоре распалась на тысячу кровавых иголок, которые впились в его сжатые веки. Наконец он смог открыть глаза и увидел, что ничего не поменялось.
- Он родом из римских переселенцев, осевших в Испании... Всего добился сам... Став консулом, реогранизовал войска и спас Республику, разбив нашествие кимвров и тевтонов. А Сулла... Да, он был его сподвижником, но потом предал Мария и, неожиданно напав, убил его... Захватил власть. Начались проскрипции - по спискам тысячи людей - сторонников демократии - были присуждены к смерти и погибли, а их имущество пополнило казну Суллы... Вот что такое настоящая тирания. Когда на улицах городов каждый день и каждую ночь царит смерть, когда ничего не бывает справедливым... Если считаешь злонравным меня, посмотри на него и поймешь, почему мы здесь.
Ему было тяжело говорить. Но ничего не оставалось, кроме как попробовать объясниться.
- А вот я не преступник в буквальном смысле этого слова, — сказал он. — Да, я участвовал в войнах. Но я родился в мире, который вел бесконечные войны, в определенном возрасте прошел обучение и был вынужден принимать участие в них. Я не пытался уйти от ответственности. Думаю, мне удалось бы убедить любого беспристрастного судью.
Теперь он был уверен: непонятным образом их судьбы пересеклись. И в какой-то день разыграется сцена, совсем не похожая на сегодняшнюю. Это было немного сложно, но, по крайней мере, смысл в этом был.
— Пока я уверен только в одном, — сказал Цезарь. — Если Боги говорили правду, то неизвестным мне способом мы достигнем будущего, изменим его и, может, в конце этого путешествия откроем истинный смысл этой бессмыслицы.
Опустившись на подушки, Юлий сжал кулаки. Он не встречал другой такой притягательной женщины. Отбросив воспоминания, он пододвинулся к женщине и обнял ее.

Отредактировано Gaius Julius Caesar (2016-11-11 20:23:32)

+1

27

На смену одним эмоциям приходили другие: страх, гнев, разочарование, интерес, щедро сдобренный усталостью, - как в калейдоскопе они крутились вокруг воинов, по очереди выходя вперед и так же плавно отступая, сравнимые разве что с парным танцем или поединком на мечах. Выпад, блок, разворот, удар - и песок летел из-под подошв, а взгляды, скрещиваясь, предугадывали следующий маневр, чтобы, поймав его на клинок, выиграть мгновение для вдоха. После дыма сожженных городов вдыхать морской воздух, проникающий сквозь иллюминатор, было приятно: воображение рисовало мирную Грецию в объятьях Гипноса, что на данный момент соответствовало истине. Полтора десятка лет отделяло людей от противостояния смертных и бессмертных, и Зена ни за что на свете на стала бы нарушать блаженного неведения просьбой о помощи. Это только ее бремя, ее и Цезаря, который до сих пор не разобрался в собственных ощущениях. Как и она - в чувствах к амбициозному римлянину. Их судьбы, без того тесно связанные, теперь и вовсе превратились в клубок разноцветных нитей, упущенный руками прядильщицы и вовремя найденный котенком. Столь хитрую головоломку не распутаешь за ночь, но попытаться не стыдно: молчание куда хуже самых острых обид - те хотя бы отвлекают от необходимости решать участь мира здесь и сейчас.
Сколько себя помнила Королева Воинов, Цезарь не отличался болтливостью, выбирая между словами и действиями в пользу последних, но в этот раз он побил все рекорды - сам Гарпократ, бог молчания, позавидовал бы его немногословности.
- Я надеялся, что будет иначе, - Зене хотелось спросить, что подразумевалось под "иначе" и какого рода надежды питал мужчина в отношении нее, но тогда разговор грозил вернуться к началу - ни сил, ни желания на такой исход уже не осталось. 
- Неправильно и трудно, - она вспомнила Солана и подумала, что не знает о его местонахождении. Не родившись в этой реальности, существовал ли он в параллельной? Следит ли Аид по-прежнему за порядком на Елисейских полях, заметил ли исчезновение души маленького мальчика? А, может, владыку Тартара унесла война, и мертвые свободно разгуливают среди живых? Жуткие картины промелькнули перед глазами, заставив воительницу занервничать. - Все может быть. Если выдастся возможность их спасти, не стоит ее упускать, я считаю... Ты в порядке? - когда Цезарь закрыл лицо руками, она запоздало поняла, что не проверила вино на яд: претендентов на место Завоевателя хватало, и далеко не все из них дружили со здравым смыслом. Отравить известную на весь разбойничий мир личность на ее же корабле среди ее же соратников - несусветная глупость, но не зря говорят: дуракам везет.
- Как я погляжу, вы, римляне, лояльны к предательству, - заметила Зена на рассказ о возвышении Суллы. - Разве оно не  идет вразрез с вашими идеалами? - "Злонравный - слово-то какое выдумал!" - Про смерть на улицах любой житель разграбленного мною города тебе поведает куда больше, - синие глаза опасно сверкнули. - Да и у тирании много определений.., - почти столько же, сколько способов казни у палача со стажем. - Допускаю, что ты прав, - женщина свела вместе кончики пальцев, - и смерть Суллы повлияет на ход событий, но Риму, при всем его величии, не избавить человечество от войны с богами. Следовательно, наша основная цель лежит за пределами простого смещения узурпатора.
- Пока я уверен только в одном, - помолчав, заключил Цезарь. - Если Боги говорили правду, то неизвестным мне способом мы достигнем будущего, изменим его и, может, в конце этого путешествия откроем истинный смысл этой бессмыслицы.
Звучало не очень обнадеживающе, но лучшего варианта Зена предложить не могла - не хватало информации. Во все времена кто обладал ею, тот правил миром. "По крайней мере, у нас есть направление поисков, - утешила себя гречанка. - А там, если повезет, обнаружится и ключ к разгадке нашего попадания сюда". Она никогда бы не призналась себе (а уж тем более Гаю Юлию) в том, что мечтала увидеть живьем Вечный город, прогуляться по его мощеным улочкам, посмотреть на подпирающий небо храм Юпитера Величайшего и проверить, так ли непобедим главный оплот Республики, как гласят легенды. 
Цезарь устроился на подушках и без лишних слов притянул Зену к себе. Занятая размышлениями воительница опешила, ища подвох. Не нашла и послушно склонила голову на грудь мужчины, слушая биение сильного сердца, вселявшее уверенность в завтрашнем дне. Бывшие недруги, а ныне просто товарищи по несчастью, нуждались в простом человеческом тепле, якоре, что удержит окутанный сном разум на родной земле, не позволив тому унестись к розовому небу Кабту-Иланна. Кто бы осудил их за эту слабость? Только невидимые боги Кабту-Иланна имели на то право, но до них оставались мили пространств и тысячелетия времени - иными словами, долгое, долгое путешествие, отправиться в которое дважды не осмелится никто, включая Завоевателя.
Стоило глазам закрыться, как двухдневная бессонница дала о себе знать. Провалившись в глубокий сон без сновидений, Зена проснулась, когда солнце поднялось высоко. Цезаря рядом не было - о его присутствии напоминала смятая подушка, да смутное ощущение тепла, которым он делился с воительницей остаток ночи. Потянувшись, женщина скатилась с кровати и, оглядев себя, направилась к сундуку - тому самому, что послужил полем для стратегических заметок.
Нужная одежда нашлась быстро. Шаровары с разрезом и корсет с бусинами безжалостно отправились на дно, взамен же Зена вытащила кожаные брюки и такую же тунику с ремнями и золотыми бляшками. "Вызывающе, но до конца плавания сойдет", - придирчиво оглядев доспех, она выудила из горы нарядов сапоги и вскоре стояла перед серебряной пластиной в полный рост. Увиденное ей понравилось: из зеркала на нее смотрел настоящий воин, а не та жалкая помесь пирата с купцом, о которой и упомянуть стыдно - не то что примерить на себе.
Умывшись и проведя гребнем по волосам, Зена вышла на палубу. Ветер молчал, запутавшись в курчавых облаках, но в этих землях штиль не держался долго. "Словно ничего не было! - а ведь и правда не было. - И не будет, если мы во всем разберемся", - думать о себе и Цезаре "мы" женщина не привыкла, ей казалось странным объединяться с врагом ради победы над другими врагами. "Мысли не как Зена, а как Завоеватель. И прикажи уже сменить курс, не то корабль сядет на мель", - судно подошло вплотную к берегу, и гречанка поспешила раздать указания, приправив их ругательствами, без которых матросы терялись, не зная, как реагировать на незнакомое уху обращение. Путь предстоял неблизкий: воительница намеревалась обогнуть греческие острова, выйти в Ионийское море, а оттуда добраться до италийского полуострова, причалив в Таренте или Брундизии - следовало посоветоваться с Цезарем, откуда проще незамеченными добраться до Рима. Армию Зена решила высадить на Родосе, взяв с собой десяток преданных солдат: перемещение вооруженных до зубов бандитов по континенту не скроется от глаза Суллы, а огласка их затее ни к чему.
Римлянин обнаружился неподалеку от юта. Оперевшись на край борта, он задумчиво рассматривал парящих над кораблем чаек и вздрогнул, услышав свое имя.
- Путь до Рима займет не одну неделю. Надеюсь, погода не испортится... Сделаем остановку в Эфесе, запасемся провизией и водой. На Родосе я высажу часть воинов и выгружу из трюма добычу - так корабль пойдет быстрее. И у берегов Сицилии можно бросить якорь... - женщина взглянула на горизонт. - Ты веришь в каких-нибудь богов, Цезарь? Просишь защиты и покровительства? Или достойные мужи Республики верят исключительно в свои силы? - она усмехнулась, протягивая ему запасной меч. - Не хочешь размяться? Нам ни разу не довелось сразиться в честном бою, предлагаю исправить это недоразумение. Если, конечно, не боишься проиграть.    

Примечание

Одета: так, только без шлема

+1

28

... Общепризнано, что жизнь человеческая делится на отрезки определенной длины. По завершении каждого человек обновляется; меняются также его мысли. Одни говорят, что эти отрезки длятся по пятьдесят пять месяцев, другие — что в каждом из них без пяти месяцев шесть лет. Но такова людская вера, ищущая однозначности во всем, хотя на свете нет ничего однозначного.
Уверенность, которой не может быть, стремится человек обрести в знании. Вот для чего жрецы сравнивают внутренности жертвенных животных с глиняными их подобиями, где указаны участки каждого из Богов и написаны их имена. Но жрецы — не Боги и могут ошибаться.
Так же и авгуры учатся умению понимать полет птиц и птичьих стай. Но когда доводится им наблюдать знак, о котором они прежде не слышали, тогда, теряя нить, начинают они гадать вслепую, будто с мешком на голове.
А что сказать о гадающих по молниям, которые перед грозой поднимаются на священные горы? Разделили они небосвод и стороны света между Богами и толкуют о видах и цветах молний, а законы этой науки передают, гордясь своим знанием, наследникам. Однако заблуждаются они и криво изъясняют прямой и внятный язык молний, не слыша голоса Богов в своих сердцах.
Но раз уж так повелось... Хотя до чего же имеет унылый вид знание, когда оно увядает! Зыбкое человеческое знание, заменившее разум Богов…
Но обо всём этом Цезарь думал единственно потому, что сам как будто бы успокоился, потому что жизнь для него приобрела привкус горечи. Раньше он считал бы иначе — причем это была бы такая же правда, как сейчас.
Раз так, ради чего же он все-таки здесь?
Ради того, чтобы преодолеть бег времени и познать себя самого.
И вот он впервые осознал себя таким, каков есть на самом деле, а не каким видел себя до этого.

***

Свежий утренний ветер, бросающий на лицо солёные брызги морской воды, бьющиеся о палубу волны, крики чаек, летящих над морем, - Цезарь представить не мог, каким прекрасным может быть утро, встреченное на палубе корабля, в открытом море. «Говорят, что нет рассвета прекраснее, чем в горах. Готов с этим поспорить», - подумал он, заворожено наблюдая за первыми рассветными лучами, окрасившими небо нежно-розовым маревом. Во всяком случае, начало уже положено. Вдруг он почувствовал себя абсолютно другим человеком. Неизвестно, красивый рассвет был тому виной или мерное покачивание корабля на волнах, успокаивающее нервы, но он вдруг понял, что уже на данный момент своей жизни, является богаче многих. Да, именно богаче, и богатство это измеряется отнюдь не золотом или драгоценностями. Правда, не со всем из происходящего он был согласен, но нельзя требовать от жизни слишком многого, по крайней мере, сразу.
Опираясь о край корабельного борта, Цезарь продолжал задумчиво рассматривать парящих над кораблем чаек, но вдруг услышал свое имя и даже вздрогнул от неожиданности, оборачиваясь на звук голоса…
- Путь до Рима займет не одну неделю. Надеюсь, погода не испортится... Сделаем остановку в Эфесе, запасемся провизией и водой. На Родосе я высажу часть воинов и выгружу из трюма добычу - так корабль пойдет быстрее. И у берегов Сицилии можно бросить якорь... – проговорила Зена.
На ней были теперь кожаные варварские штаны, туника с ремнями и золотыми бляшками, и сапоги. Разительный контраст со вчерашним обликом!
- Ты веришь в каких-нибудь Богов, Цезарь? Просишь защиты и покровительства? Или достойные мужи Республики верят исключительно в свои силы? - она усмехнулась.
Римлянин ответил не сразу.
- Научиться можно многому, - сказал он. - Только ученость и силы — это еще не знание. Основа истинного знания — врожденная проницательность и желание постичь разум Богов. Те же, кто верит лишь себе, осуждены вечно блуждать в потемках.
Брюнетка протянула ему запасной меч.
- Не хочешь размяться? Нам ни разу не довелось сразиться в честном бою, предлагаю исправить это недоразумение. Если, конечно, не боишься проиграть.
Похоже, она тоже успокоилась. Видимо морской воздух, в какой-то мере, и на неё оказал своё благотворное действие.
- Это зависит от того, как пойдут дела в этом бою, - ответил Цезарь после небольшой паузы и, всё ещё сомневаясь, принял рукоятку меча.
В каком бы состоянии не был полководец, но упустить возможность в очередной раз попробовать свои умения против тёмноволосой воительницы он интуитивно не мог. Тем более, что им удалось найти хоть какое-то взаимопонимание (хотя, без мелких стычек далее, наверное, не обойдётся), но как раз потому такого шанса упускать тоже не хотелось. Неизвестно, впрочем, почему всё происходит настолько непринуждённо. Возможно, Зена просто берегла свою ярость до поры до времени, а, может, просто начала привыкать к нему (хотя, второй вариант был, конечно, маловероятен).
«В конце концов, - затем подумал он, парируя удары и атаки, - избавиться от меня она сможет в любой момент».
Им понадобилось переместиться на верхнюю палубу - там было больше места и меньше народу, так что, им было, где развернуться. Цезарь жадно ловил каждое слово и движение. Зена, правда, была не очень-то щедра на слова, а показывала всё, в основном, в действии. Иногда, правда, она, словно бы, забывалась, выключаясь из реальности, и дралась так, будто бой был настоящим. И, наверняка, она видела перед собой врага…
В первые секунды этой перемены он даже оцепенел, не в силах пошевелиться. Он и сам был воином, но о победе не могло быть и речи, а, уж, в нынешнем его состоянии... В общем, такой поворот событий, видимо, было под силу только Зене.
На них особого внимания никто не обращал. Такие вот, маленькие сражения, на кораблях не были редкостью, одни варвары чего стоят, ведь от их «развлечений», вреда гораздо больше, чем от двоих в сравнительно лёгких доспехах. Поэтому, когда Цезарь оказался прижатым к краю палубы так, что поневоле перегнулся назад, и к его горлу был приставлен меч, особо бурной реакции это не вызвало, наоборот, все, кто был на палубе, поспешили покинуть место действия. Звать на помощь было бесполезно (правда, если бы даже такая возможность была, Цезарь её всё равно вряд ли бы использовал). Поняв, что одно движение руки (пусть даже непроизвольное из-за дрожи) и его жизнь может оборваться, он замер, не рискуя даже делать слишком глубоких вдохов.
- Не надо. Опусти меч, - проговорил он почти без звука, одними губами так, чтобы не «спугнуть».
Прозвучало тихо, хотя голос не дрожал. Повышать голос было опасно, ведь это могло послужить толчком, последствия которого будут уже необратимы.
И поэтому он даже затаил дыхание. Однако, несмотря на опасность своего положения, несмотря на то, что сейчас нужно было думать о собственном спасении, ему снова подумалось об абсурдности происходящего. Да, без сомнения, сам он был не менее жестоким, чем Зена, и, уж, конечно, он не был спасителем невинных жертв. Да, он оправдывал жестокость. Оправдывал, потому что никогда особенно-то не ратовал за других людей, и ему, в общем-то, было всё равно, если чья-то жестокость не касалась его лично. Голова рефлекторно запрокинулась назад, а от притока крови заложило уши. Ситуация становилась критической! На том месте, по которому скользнуло лезвие, сильно засаднило, с каждой секундой боль становилась сильнее, обжигая кожу.
Цезарь понял, что они снова поспешили, снова рисковали разрушить тот хрупкий хрусталь взаимоотношений, которые начали устанавливаться между ними. В наступившей тишине он попытался прислушаться к мерному плеску волн за бортом - это всегда успокаивало его, помогало избавиться от ненужных, тягостных мыслей, но не в этот раз.
- Парус на горизонте! – вдруг раздался крик матроса с мачты.
Покосившись в направлении возгласа, Цезарь увидел, как почти напротив, с запада, быстро приближается какое-то судно.

+1

29

На удивление Зены, римлянин не отказался. Рука едва заметно дрогнула, принимая меч, - женщина искоса взглянула на него, но промолчала. Да и что сказать? Пребывание в Кабту-Иланне повлияло на обоих, и нежелание убивать - первое из изменений, которые в скором времени дадут о себе знать. Мир перестал быть прежним - похожие чувства, вероятно, испытывали мореплаватели, желавшие достичь края Земли и осознававшие, что края-то и нет. Следуя за солнцем, они не замечали, как возвращались к началу, - может, и Цезаря с Зеной ждет тот же результат? Описать круг, чтобы попасть в точку отсчета, - чем не приключение для души, что, согласно некоторым учениям, не исчезает со смертью тела, а продолжает бесконечное странствие, совершенствуясь и совершенствуя. За неминуемой смертью у стен разрушенного города обрелась иная жизнь, так вдруг и за ней откроется что-то не менее интересное?
Попробовать узнать стоило. Но не тем путем, каким подумал Цезарь: несмотря на азарт и глубоко укоренившуюся обиду, Зена владела собой и не довела бы поединок до летального исхода. Сильные жесткие удары преследовали единственную цель: показать, что мастерство на справедливых условиях соперничает со скоростью, что чашу весов не склонит жалость или нежелание причинить боль. Женщина могла точно так же оказаться прижатой к борту, но ей улыбнулась удача, подарила несколько решивших всё секунд. Нависнув над Цезарем, Зена не отрывала глаз от его лица, ловя невысказанные мысли. Римлянин боялся - это было видно по расширившимся зрачкам, задержанному дыханию, по оцепенению, расползавшемуся от кончика клинка, словно яд - от места укуса. В другое время воительница испытала бы удовлетворение, но сейчас чувство мстительного торжества отступило почти сразу, как появилось. Победа давно перестала быть для нее приоритетом - бывают случаи, когда, проигрывая, побеждаешь. Зене был важен сам бой, прояснивший отношения с Гаем Юлием. Она знала, что не убьет его, даже если представится возможность, как не убила, найдя раненым на поле битвы. Предательство произошло не в прошлой - позапрошлой жизни, и за годы ненависть переродилась неприязнью, от которой теперь остался расплывчатый контур. Им нечего делить, зато есть, что терять: будущее, туманное, как укрытый рассветной дымкой горизонт, ждало прямо по курсу. Там же, где маячили чужие паруса.
- Я могла сделать это ночью. Как и ты, - Зена улыбнулась, и сквозь лед синих глаз пробился лучик солнца. Вставив меч в ножны, она приложила ладонь ко лбу, чтобы, не щурясь, разглядеть приближавшийся корабль. В очертаниях угадывался торговец - широкий, округлый, с поднятыми парусами - и шел он, не меняя курса, прямо к ним.
- Какие будут приказания, капитан? - команда сгрудилась за спиной Завоевателя в предвкушении скорой наживы, и женщина задумчиво закусила губу. Позволить потопить судно значит подвергнуть риску невинные жизни, запретить - упасть в глазах армии, поддержка которой в их сложном плане не будет лишней. "Не обязательно ведь убивать всех..., - от такого избирательного благородства стало тошно. - И ты еще считаешь себя героем? Какой ты, к Аиду, спаситель, если ради чужого мнения готова отправить ничего не сделавших тебе людей на дно?".
- Лево руля, - приказала Зена, кожей чувствуя повисшее в воздухе разочарование, но вслух его никто высказать не посмел - и на том спасибо.
- Они сворачивают паруса! - вдруг завопил впередсмотрящий, заставив Зену обернуться. Корабль и не думал  воспользоваться преимуществом: вместо того, чтобы, взяв вправо, увеличить расстояние до триеры Завоевателя, он упорно шел вперед, отчего шансы на столкновение стремительно росли.
- Похоже, торговец собирается нас таранить, - хмыкнул старший помощник, за что получил предупреждающий взгляд командира.
- Это пираты, - гречанка говорила спокойно, но в мыслях уже просчитывала параметры противника и подбирала подходящие моменту маневры. Ее корабль быстрее, не говоря о лучшем уровне оснащения: окованный медью форштевень, баллисты, вооруженная до зубов команда. Странно, что у корсаров вообще хватило дерзости позариться на боевое судно. "Я бы тоже напала, - поразмышляв, сделала вывод Зена. - Пусть шансов мало, зато в случае победы обзавелась бы мощным флагманом, а с его помощью расстановку сил на море можно ой как поменять... Не всегда ведь выигрывает тот, у кого больше гребцов и готового пойти в ход оружия".
- Опустить мачты. Приготовиться к бою! - пираты подошли ближе, и стали видны угрожающего вида личности, ругающие на чем свет стоит как противников, так и их синеглазого капитана, который, стоя на верхней палубе, недобро усмехался: забавно посмотреть на лица бандитов, когда они узнают, с кем море подстроило им встречу.

+1

30

Война на море безжалостна, и никакой бой на суше не может сравниться с нею. Любому, кто испытал на себе все тяготы морских сражений, трудно было бы сказать что-то плохое о корабле, на котором сейчас находился Цезарь - поскольку корабль этот был отменный, а люди — бесстрашные. Они уже успели запомниться ему своими навыками в маневрировании и гребле, хотя для моряка нет более коварного врага, чем весло. Оно бьет по голове и даже иногда способно сломать ребра; впрочем, некоторым, можно сказать, везет.
- Я могла сделать это ночью. Как и ты, - в этих словах после показательного боя прослеживались те же самые настроения, которые были сейчас и у самого Цезаря, но он только пожал плечами:
- Всё идёт своим чередом. Пока что…
Вставив меч в ножны, она принялась рассматривать приближающегося «гостя», который, не меняя курса, следовал прямо к ним.
- Какие будут приказания, капитан? – спросил старший помощник.
- Лево руля, - приказала Зена, видимо, рассчитывая избежать столкновения.
- Они сворачивают паруса! – воскликнул матрос на мачте. Последовав примеру остальных, Цезарь пригляделся. Неизвестный корабль продолжал надвигаться прямо на них, причём его скорость даже увеличилась.
- Похоже, торговец собирается нас таранить, - заявил старший помощник.
- Это пираты, - раздался голос Зены. - Опустить мачты. Приготовиться к бою!
Темп ходу её судна задавали удары палки о бронзовые пластины. Из уст гребцов вырывались проклятия и подбадривающие возгласы, но они успешно продолжали своё дело. Оба корабля направились навстречу друг другу, оставляя за собой пенистый след. А потом были грохот, звон оружия, неразбериха, потоки воды и жуткие вопли умирающих…
По знаку Зены, они поплыли наперерез врагу, подставив ему для тарана длинные борта. Однако в последнюю минуту, не сбавляя скорости, им удалось свернуть, так что спешащий навстречу корабль с треском накренился, угрожая раздавить их собственный, и часть людей с него попадали в море и к ним на палубу. Стрелы яростно засвистели в воздухе. Гребцы напрягали все силы, работая веслами, лишь бы выбраться на простор и потопить вражеское судно. Во время маневра они задели кормой вражеский корабль, и воины, успевшие спрыгнуть к ним на палубу, завязали рукопашный бой. Даже гребцы на сей раз выбежали на палубу с оружием в руках, но многие их них пали, пронзенные стрелами. В этой сумятице Цезарь очутился у противоположного борта, и даже не понял, как это произошло. Вокруг него противники уже боролись до последнего и падали бездыханными на залитой кровью палубе. Римлянин вынужден был снова взяться за меч, чтобы потом никто не посмел упрекнуть его в том, что он не сражался, хотя ему в принципе было не до этого.
В воде уже плавали тела убитых, а некоторые воины, оставшиеся в живых, цеплялись за весла и деревянные обломки. Однако большинство уцелело, и они не собирались уступать, мужественно сражаясь и подчиняясь командам, благо, что недостатка в воинах у них на судне не было. Наконец-то у многих появилась возможность израсходовать силы, которые они копили в течение многих недель, отдыхая на море или на берегу в тени навесов из парусов.
- Бей их! Бей их! - ревели сражающиеся друг на друга громовыми голосами.
В то же мгновение рядом пират,  схватив  древко копья, выдернул его  из рук одного из матросов с такой силой, что  несчастный  без  чувств  повалился  на  палубу.  Тем  временем  другой, благополучно обежав вокруг, неожиданно появился напротив и кинулся  с клинком на Цезаря.
«Мы оказались в таком положении, в каком до сих пор были  наши  враги, - сходу отражая нападение, подумал он. - Только что мы стреляли из-под прикрытия в незащищенных пиратов,  а  теперь сами, ничем не защищенные, должны вступить врукопашную с врагом. Не к добру это…» И тут же сам поймал себя на мысли: «Мы?»
В ушах у него вовсю гудело  от  криков,  стонов  и звона оружия.
Отбиваясь, пират резанул  своим клинком Цезаря по суставам пальцев, но последний даже  не  почувствовал  боли и не выпустил из рук меч.  Прямо перед ним помощник гнал в сторону борта напавшего  на него врага. Цезарь успел увидеть, как одним ударом он вышиб у противника из рук  оружие, потом полоснул лезвием по лицу.
И, несмотря на общее смятение  и  шум,  Цезарь  подметил  перемену  в  его движениях.
Машинально он двинулся вперед и сразу вновь столкнулся с нападавшим. Тот заревел, и его клинок взвился над головой римлянина, блеснув на солнце. Уклоняясь от удара, Цезарь  оступился и покатился по палубе.
Другие  пираты  уже  лезли через борт, чтобы помочь своим. Один  из  них, держа меч в зубах, уже закинул ногу, готовясь  спрыгнуть на борт, прямо на Цезаря. Это его неожиданное падение произошло так быстро, что, когда Цезарь поднялся на  ноги,  всё оставалось в том же положении: пират находился в  той  же позе, а голова другого только высунулась из-за борта. И все же  в  эти несколько минут сражение окончилось, и победа осталась за ними.
Он успел увидеть, как Зена, выскочившая из-за мачты,  уложила  на  месте  рослого воина, который вёл других в атаку, прежде чем тот успел вторично замахнуться клинком. Другие были застрелены из луков или порублены в тот миг, когда собирались прорваться к рулю. Они корчились на палубе в предсмертной агонии, не выпуская из рук  оружие. Немало из них тут же были заколоты  насмерть.  Из  числа тех пиратов, что атаковали судно, в живых остались  только немногие.  Бросая свое вооружение, они, полные смертельного ужаса, бросались в воду, чтобы удрать.
- Стреляйте! Стреляйте в них! - закричал Цезарь. - А вы, гребцы, под прикрытие!
Но  его слова  пропали  даром. Очевидно, много стрел уже было израсходовано, и никто не  выстрелил.  Последний  из атакующих благополучно перебрался через борт и скрылся вместе со всеми  в воде. Через минуту из нападающих никого не осталось, за  исключением убитых и раненых, которые лежали на палубе.
- Я снова ранен! - сказал Цезарь, только сейчас заметив кровь на руке. - Зато всё закончилось не так уж и плохо.

+1

31

Ритмичные удары весла о воду действовали опьяняюще: гребцы, будто в трансе, тянули и толкали рукояти, и сердца всей команды бились в такт единому организму - кораблю, что сейчас несся к неприятелю, разрезая носом гребни волн. Из-за его борта доносилась ругань, но чем ближе подплывала триера, тем напряженнее становились лица корсаров. Они понимали: боя не избежать, и мысленно выпрашивали у богов - каждый у своего - милости. Сквозь прорезь щербатой улыбки звучали торопливые клятвы принести любую жертву, если высшие силы помогут победить столь сильного врага. Все это Зена проходила, когда находилась по ту сторону морали. И обещания несбыточного (никогда, впрочем, не переходившие от слов к делу), и досада на дерзкие маневры противника, и желание доказать миру, что Гроза Морей не просто внушающий трепет титул. Убивать женщина не хотела, но была рада испытать подзабытые прогулками по суше ощущения. Одно желание уравновешивало другое, благодаря чему худо-бедно удавалось мириться с ситуацией.
- Право на борт, - по кивку Зены рулевой до упора раскрутил штурвал, и судно, покачнувшись, но устояв, пошло наперерез торговцу. Обе команды вцепились в снасти - одна с торжеством, другая - с заметным беспокойством - однако Завоеватель не позволила бы протаранить свой корабль: дав знак сменить курс на противоположный, она приказала лучникам приготовиться. Когда до столкновения осталось всего ничего, триера ушла вбок, отчего торговец сильно накренился. Доски палубы угрожающе затрещали, какие-то даже лопнули, отправив силой инерции зазевавшихся матросов в море. Среди бандитов началась легкая паника; воспользовавшись моментом, лучники выпустили им на головы лавину стрел, часть которых попала в цель. Крики боли разнеслись по воздуху - им предстояло стать увертюрой к той чудовищной симфонии, которую Завоеватель собиралась сыграть на руинах неуемной пиратской жадности.
Меж тем триеру взяли на абордаж. По перекинутым через борта мосткам заспешили крепкие мужчины с мечами наголо. Завязался бой, и буквально за пару минут на соприкасающихся кораблях началась настоящая неразбериха. Не церемонясь с нападавшими - взмах, удар, вынуть клинок из мертвого тела, снова нанести удар - Зена зорко следила за расстановкой сил. Пока ее солдаты справлялись: количество живых корсаров уменьшалось обратно пропорционально подкреплению из гребцов, владевших оружием не хуже команды. В который раз порадовавшись затраченному на обучение армии время, женщина увернулась от очередной попытки пригвоздить ее мачте и, выхватив из-за сапога кинжал, метнула в шею пирату, зажавшему Тэласа в проем между уключинами. Цезарь сражался также в зоне видимости - оценив его соперника, Зена сочла, что римлянин справится самостоятельно.
Палуба была липкая от крови, а зрелище распоротых животов и выгнутых под неестественным углом тел с древком стрелы в глазнице могло бы шокировать любого путешественника, нанявшего корабль для продвижения по маршруту. К счастью, таковых на торговце не нашлось, не считая двух дюжин пленников в трюме, обнаруженных, когда бой завершился победой Завоевателя. Несчастных под восторженные крики выволокли на свет божий, и у Зены защемило сердце - такие те были худые и изможденные: кожа да кости.
- Что делать с выжившими? - поинтересовался один из ее заместителей, указывая на прыгнувших в воду пиратов. - Отправить к Посейдону?
- Сам заберет, если захочет, - женщина пожала плечами. - Мы в открытом море, пусть плывут куда вздумается. Если доплывут.
- А торговец?
- Забрать все, что представляет ценность, включая продовольствие, корабль сжечь. Пленников в наш трюм, я займусь ими позже. Трупы выбросить за борт, раненых осмотреть и перевязать. После отдраить палубу, - приказы были лаконичными и недвусмысленными; подхватив их с той же легкостью, что ветер - обрывок папируса, матросы по цепочке передали требования капитана друг другу. На триере началась суета иного рода, Зена же, вытирая чужую кровь с лица, подошла к Цезарю.
- Жить будешь, - констатировала она, осмотрев порез. - Но лучше забинтовать и держать оружие в левой руке, пока не заживет, - мимо них прошагали скованные пленники. Поймав осуждающий взгляд пожилого мужчины без среднего и безымянного пальца на правой кисти, она отвернулась. - Когда-то давно мойры дали мне шанс пожить той жизнью, которую я всегда искала. Условием было не браться за меч, - Зена плеснула воды из бочки на руки и лицо, стирая алые следы. - Я продержалась три дня. Как оказалось, в моем городе и вне его слишком много людей, желающих нажиться на чужом горе или состоянии. Тогда я поняла, что от предназначения не сбежать. Я воин, хочу этого или нет. Но всякий раз после сражений, подобных сегодняшнему, я задаюсь вопросом: а благо ли я совершаю, отнимая жизни, пусть и по правильным причинам. Нас хотели излечить от войны, Цезарь, но значит ли это, что мы должны продолжать быть теми, кем были раньше? - торговец занимался пламенем, его отблески играли в голубых глазах, обращенных вдаль. - Сила порождает новую силу, круг насилия можно разорвать, только отказавшись от него. Иначе чем мы лучше фанатиков, объявивших богам войну и убивших под лозунгом этого движения сотни ни в чем не повинных греков, римлян, персов - всех, кто верил в обретение свободы, а в действительности не получил и малой ее доли? Проблема в том, - Зена повернулась спиной к кораблю и облокотилась на борт. - Что другими мы быть не сможем ни при каком раскладе, - и правда, тупик. - Я думала выпустить пленников в Эфесе, обставив все как побег. Мне жалко этих людей. И грустно при мысли, что, попади они в лапы меня прежней, их участи не позавидовали бы даже обреченные на вечные муки грешники.

+1

32

Цезарь был участником нескольких морских битв и мог бы многое рассказать о них, но досконально особенности боев на водной глади он не знал и отнюдь не в совершенстве разбирался в них. Моряки то и дело принимались вспоминать сражение, все время отчаянно споря, ибо каждый считал, что запомнил все лучше других. Он даже удивился, когда увидел на палубе сундуки, заполненные монетами, груды дорогого оружия, кубков, сосудов для жертвоприношений, золотых колец и ожерелий. Оказывается, пока он дрался не на жизнь, а на смерть, не замечая ничего вокруг, у окружающих его людей нашлось время, чтобы отыскать ценности и отобрать у мертвых врагов браслеты и кольца, отрезая им для быстроты руки и пальцы.
Он постучал по кедровой обшивке, посмотрел даже на скамьи, на которых сидели гребцы: «Вот это корабль! Будь у меня сто таких судов, я бы подчинил себе море!»
Со всех сторон раздавались жалобы и стоны раненых. Целебных снадобий на всех не хватало, так что лечение во многих случаях оказывалось незатейливым: примочки из морской воды и размягченная смола на раны. Кто-то получил множество ушибов, а кто-то — страшный удар веслом по голове; шлем в этом месте расплющился, и моряк, снимая его, охал от боли, потому что к металлу прилип кусочек его кожи с волосами. Но затем он мужественно засмеялся и сказал, что нуждается в помощи не лекаря, а кузнеца.
Выслушав слова Зены, он ответил далеко не сразу:
- Это правда… Ты - человек, который смеется во время боя, когда смерть косит вокруг людей. Но самый долгий путь человек совершает в себе самом и никому не дано узнать свой предел. Вот почему высшие силы избрали нас.
Он прижал ладонь к щеке и продолжал:
Однажды Венера кинула мне яблоко, на котором было вырезано ее имя. И это яблоко было для меня дороже всей мудрости. Из-за него кружился я в танце свободы. А теперь я не в силах вспомнить ее лицо. Поистине нет ничего постоянного, каждое мгновение все изменяется. Меняюсь и я. Все — даже земля и вода — возникло из пламени и в пламя же возвратится. Сами Боги — это ночь и день, зима и лето, голод и сытость… Поэтому и они изменчивы, как тлеющие благовония. С каждым новым запахом они обретают новое имя.
Коснувшись лба, Цезарь вдруг озабоченно спросил:
Хочешь знать, не ранили ли меня случайно в голову?
Встав лицом к ветру, он смочил слюной указательный палец и подержал его в воздухе, затем прислушался к журчанию воды за кормой, всмотрелся в небо и наконец сказал:
Ты разбираешься в морских течениях и ветрах и знаешь свой корабль как собственные пять пальцев. Но твои сомнения действуют на меня сильнее, чем боевой клич галлов.
Запах мирры перебил привкус крови, который он ощущал после битвы у себя на губах. За кормой по-прежнему журчала вода, гребцы мерно взмахивали веслами, и Цезарь спросил:
Куда идет наше судно? Голова у меня гудит, как растревоженный улей, и при одном только виде соленой воды к горлу подступает тошнота.
Ветер крепчал, и волны за бортом стали покрываться пеной. Вода порой заливала отверстия для весел. Но моряки только весело смеялись, споря с рулевым. Похоже, они зашли глубоко в римские воды, где никому и в голову не придет искать их.
Прямо перед ними в море появился дельфин, выставляя из воды блестящие бока. И Цезарь, указывая на него, добавил:
Разве ты не видишь, что морские нимфы сопровождают нас, маня своими округлыми бедрами? Это добрый знак, который дает нам надежду исполнить предначертанное!
При этом глаза его, хотя странные, выражали твердую решимость.
- Мы сделаем все, что в наших силах. И еще покажем, на что мы способны, прежде чем простимся навсегда с нашими домами!

+1

33

Море большим пенистым языком слизнуло последствия боя - как внешние, так и внутренние - и команда расслабилась, вернулась к шуткам, подначиваниям и дележу добычи - последнее, к слову, она умела лучше всего. Звон монет - самый приятный звук для разбойного люда, о чем Зена старалась не забывать. Ей, воину, больше по нраву скрежет сошедшейся в поединке стали, но требовать от малодушных предателей того же - занятие бесполезное, как пересчет звезд на небе. Две центурии ее лучших бойцов, находящиеся сейчас на триере, умело владели оружием, но каждый из них способен был за горстку самоцветов продать не только убеждения, но и родину. Когда-то гречанка предпочитала иметь дела с подобными людьми - легко купить, завлечь обещаниями - ныне же и связываться бы не стала, без раздумий выбрав между выгодой и преданностью в пользу второго. Но до прозрения - годы, Завоевателю их еще шагать и шагать. В конце концов, изменилась она, почему бы не измениться и другим? От хорошей жизни бандитами не становятся, а, распяв похитителей вдоль линии берега, Цезарь лишил их возможности что-то исправить - кроме Зены не выжил никто. Ей, правда, это стать лучше не помогло, но из всех правил бывают исключения... Пожалуй, она слишком строго судит: команда выиграла бой, пусть был он коротким и заведомо проигрышным для противника, потопила торговец и пополнила запасы - что еще нужно? "Удача нужна", - потому что, обладай ты хоть всеми сокровищами дна морского, без удачи далеко не уйдешь - схватят на первом перекрестке. Королева Воинов помнила проскрипции, уже тогда появлявшиеся на стенах домов и храмов. Пока глаз не выявил несоответствий между старым миром и воспоминаниями о нем, но кто знает, какая встреча их ждет на суше?
Римлянин рассказывал про дар Венеры, и женщина скептически слушала, подозревая, что поэтичность слов Гая Юлия вызвана случайной травмой. Кажется, сие заключение отразилось на ее лице - пощупав лоб, Цезарь открыто спросил об этом. Зена улыбнулась:
- Была у меня похожая мысль, не скрою. Мы столько лет знакомы, но идут третьи сутки нашего путешествия, и я не могу предугадать твои слова или действия. Честно говоря, я вообще не уверена, что знаю тебя настоящего, - "Если существует хоть кто-то, кому ты его показываешь". - О тебе ходят легенды, согласно которым ты ведешь свой род от богини любви и героя троянской войны, обо мне шепчутся, что Арес является моим отцом... Порой интереснее домыслы поддерживать, чем опровергать, не считаешь? И все же, о каком яблоке идет речь, если не секрет?
Проследив за тем, как Цезарь ловит ветер, Зена продолжила.
- Ты никогда не задумывался, почему у богов разных стран схожие лики и обряды в их честь? По логике вещей, они все должны быть частью единого божества, но в каждом конце света существуют местные боги войны, ума и хитрости, покровители материнства, земледелия, ремесленничества. Выглядят они по-разному и силы имеют не идентичные: кто-то слабее, кто-то сильнее. Смертные вольны решать, кому поклоняться, а кого не признавать. Получается, предпосылки к войне создали сами боги, размножив семьи на этапе создания. И по закону жанра проблемы бессмертных приходится разгребать обычным людям, - она посмотрела вдаль. - Разумеется, знаю. Ты же знаешь устройство военного лагеря, возведенного под твоим руководством, параметры осадных конструкций и преимущества закупленной у нового мастера партии оружия. Этот корабль стал мне домом, - Зена с любовью погладила край обшивки. - К комфорту замкнутого пространства быстро привыкаешь. Мир огромен, путешественнику не хватит пяти жизней, чтобы изучить его весь, а крестьянину много и одной, чтобы провести ее в четырех стенах под пятой сварливого супруга. Всё относительно, и мои сомнения тоже. Я хочу верить, что у нас все получится, но даже если нет - это будет хорошим приключением.
Ветер стих, и гребцы спустили весла. Удары о металлическую пластину - более слабые, чем во время атаки, но по-прежнему с четким ритмическим рисунком - задавали темп, триера быстро шла вперед и в скором времени должна была достичь Лемноса. Оттуда, если ветер будет попутным, они проплывут между Скиросом и Митиленой, мимо Хиоса и завернут к Самосу. А там через пролив попадут в Эфес. Это Зена и сообщила Цезарю, когда тот уточнил маршрут.
- Дай руку, - она слегка надавила на основание ладони, на костяшку указательного пальца и на его подушечку. - Если массировать поочередно эти точки, тошнота пройдет. Еще от морской болезни рекомендуют жевать листья мяты. Или можно оставить, как есть - через неделю будешь ходить по палубе, как по земле, - судя по мученическому взгляду мужчины, терпеть неделю он не был настроен. Словно опровергая эту мысль, Цезарь вдруг указал на появившегося из-под воды дельфина.
- Меня бедра нимф не привлекают, - хмыкнула Королева Воинов, - но что знак добрый - ты прав. Как минимум в ближайшие сутки погода не испортится.
- Мы сделаем все, что в наших силах, - теперь в голосе римлянина звучала уверенность, которой так не доставало Зене. - И еще покажем, на что мы способны, прежде чем простимся навсегда с нашими домами!
"Может, и не придется прощаться", - кто сказал, что обязательно нужно чем-то жертвовать? Иногда полезно требовать всего и сразу. Особенно, если речь идет о сделке с божествами.

Заметки на полях

Если ты не планируешь больше никаких приключений на этом отрезке пути, предлагаю перейти сразу к прибытию в Эфес.

0


Вы здесь » Древний мир героев и богов » Альтернативная реальность » "Встретиться вновь"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC