При большом желании Эмилия легко могла стать аристократкой, но, оказавшись на земле, поняла, что в этом нет абсолютно никакого смысла. Может реверанс и озадачит разбойника с большой дороги, но грубая брань, кулак и меч быстрее объяснят, что на воспитанных девушек нападать себе дороже.
© Emilia


сюжет | список персонажей | внешности | поиск по фандому | акции | гостевая |

правила | F.A.Q |

Эта история далеких веков, забытых цивилизаций и древних народов. Мир, полный приключений и опасностей. Жестокие войны и восстания, великие правители и завоеватели, легенды и мифы, любовь и ненависть, дружба и предательство... Здесь обыкновенный смертный, со всеми своими слабостями и недостатками, способен на захватывающий дух героизм, на благородство и самопожертвование, которые неведомы ни богам, ни другим живым существам. Это история беспримерного мужества, почти самоубийственной отваги, это история, где нет пределов достижимого...

Древний мир героев и богов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Древний мир героев и богов » Сюжетная линия » «Блаженные шуты»


«Блаженные шуты»

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

«Для таких, как мы, любил повторять Леборн, Бога не существует, потому что мы не созданы по его образу и подобию. Мы — блаженные шуты, недоделанные, в нас что-то треснуло при обжиге. Откуда нам знать, как надо молиться!» ©

http://funkyimg.com/i/VCT6.gif http://funkyimg.com/i/VCT5.gif

Действующие лица: Riano/Annuk
Место действия: полуостров Пелопоннес, г. Патры
События:

Есть такие истории в которых с самого начала все идет наперекосяк и нет никакой возможности найти виноватых.
В новом мире, где ничего уже не будет как прежде, потеряться стало проще, чем когда-либо, но отыскав старого друга или несостоявшегося возлюбленного никогда не узнаешь наверняка, стоит ли стряхивать с клада слой пыли, или безопаснее будет оставить все как есть?
Сегодня блаженные шуты играют на площади лучший из своих маскарадов. Время занимать места и подбирать личину.

+1

2

С тех пор, как война перешла в тихую фазу, прошла не одна неделя. Ру не мог больше оставаться в лесах, где всё труднее было поймать дичь, и ему пришлось выйти к селениям. Исхудавший и порядком заросший мужчина никого не удивлял.
Об огне пока он решил забыть. Не время.
Человеку , который застал мировую войну, как считал Ру, больше нечего показать. Город сменялся городом, факир как всегда куда-то бежал. Каждый город походил на предыдущий, как брат близнец,  человеку с куницей в сумке казалось, что он ходит кругами по одним и тем же дорогам, и все они одинаково осточертели.
Ходили толки о войне, Ру невольно слушал их молча, не оставляя комментариев за или против. Народные герои доживали свои дни в бессознательном поту, съедаемые инфекциями, или хлестали дрянное вино, держа кружку единственной рукой. Виноград в этом году не уродился.  Те, кто сумел хоть что-то сохранить – свои дома и стада, семью, наплевав на разногласия свыше, укрывшись или откупившись, стали народными изгоями. Пёстрый народец в большинстве своём оставался нейтральным, но доподлинно Ру не знал, что сделают с ним, узнав, что такой жлоб как он, не воевал. Сейчас стало модно выражать своё мнение камнем в царя, а то и в бога. Считается, что если тебе что-то не нравится в режиме, то ты первым должен, отморозив мозг, кидаться под боевые колесницы соперников. А тот, кто не с нами, тот, как известно, против нас. В особо опасных районах по улицам рыскали отряды народной дружины, выискивая староверов боголюбцев. И надо сказать, идея сражаться с богами представлялась более приятной, чем быть пойманным этими ребятами. По чьей-то указке ловили не только мужчин, но и женщин, не только инакомыслящих философов, но и врачей, торговцев, кого угодно. Конечно такие отряды были исключением, а не правилом. В них хорошо приживались молодые люди, только что вышедшие из подросткового возраста, молодые, сильные, горячие, неизвестно чем озлобленные на мир. Естественно за ними стоял кто-то богатый и властный, но выяснять это у Риано не было ни малейшего желания. Он избегал вопросов и шумных скоплений людей, понимая, что выглядит подозрительно.
Однако однажды на узкой улочке в деревеньке близ города Патры факир лоб в лоб столкнулся с дружинниками. Поговаривали, что в городе они орудовали с особой жестокостью. Они окружили Ру, пытаясь осветить его лицо факелами, вокруг сияла темнотой безлунная ночь. Мужчина незаметно накрыл рукой дорожную сумку и Гвина в ней и стоял как вкопанный, пока его осматривали. Огни факелов мелькали недалеко от лица, отчего желание подуть на них затмевало все остальные желания. Мгновение, и они все разбегутся, зажмурившись, месяц-другой походят без бровей и ресниц, и глядишь успокоятся.
Куда идёшь? Зачем ты здесь?  Где остановился? С кем ты? – посыпался шквал вопросов. Пришлось отвечать. Перед ними стоял народный ополченец из крестьянской семьи, который остановился в единственной забегаловке здесь, чтоб через пару дней продолжить свой путь с южного фронта к дому. Они потребовали открыть сумку, Ру приготовился бежать. Он откинул верхнюю полу сумки, откуда сразу же высунулась зубастая мордочка куницы, чуть не укусив самого любопытного. Парни посмеялись, посветили факелами ещё, до смерти напугав Гвина, не поняли, что внутри за хлам, но углядели две стеклянных бутылки. Одна была с вином, другая с маслом. Как на зло им понравилась та, что с маслом.
- Это гадость а не вино, возьмите другую. – уверил Ру.
- мы сами разберёмся, давай обе – изменили решение они. Факир отдал им бутылки. Они открыли винную, попробовали, осмотрели бутылку с маслом, открыли.
-Не вкусное говоришь, тогда сам пей – Рассмеялись они и кинули бутылку в факира, так, что она вся расплескалась. Ру сжимал кулаки и повторял себе, что их десять человек. Ребята посмеялись ещё и пошли восвояси, факир  развернулся.
- А хотя знаешь что? – вернулся самый любопытный, и подошёл вплотную. – Подарок тебе.
Неожиданно дружинник запихнул факел подмышку Ру.  Вспыхнуло сразу, ткань плаща и сумки, обрызганная маслом, зашипела. Из сумки вылетел пронзительный визг Гвина. Раздался всеобщий смех, который быстро утих. Факел валялся у ног Ру, а он сам стоял как ни в чём не бывало. Он поднял факел и держал его перед собой.
-Эй ты! Брось факел! На землю, быстро!
Ру удивлённо округлил глаза и выронил факел. Ударившись о землю, пламя взлетело вверх жарким фонтаном, на несколько мгновений осветив половину селения. Пламя тут же осело, но мужчины на месте уже не было.
Конечно он не стал возвращаться в комнату, которую взял на ночь. Факир спрятался в придорожном овражке, чтобы перевести дух. Поскребя пальцем рукав, он убедился, что плащ цел. Сгорели только капли масла, не воспламенив ткань, а только окрасив её тёмными пятнами. Дурным бы он был заклинателем огня, если бы не думал об одежде заранее.
-Как ты,  дружок? –Ру погладил куницу, но она шипела, царапалась и кусалась даже на него.
Нужно было скорее уносить ноги. Куда, вот вопрос. Риано принимает решение на один день заглянуть в Патры, разведать обстановку. Под утро недалеко от города факира настигает телега с уложенными шатрами. Возница взялся подвезти путника и дорогой рассказал, что везёт реквизит для театра, для новой постановки.
Если жив театр, не всё пропало.

Отредактировано Riano (2015-04-06 13:44:12)

+4

3

Остальной мир отсюда кажется чем-то невообразимо далеким, а мы песком, который птица унесла за море. (С)

Утро уже зажглось, когда они добрались до места.
Горячее солнце поднялось высоко в зенит, опаляя верхушки деревьев. Земля под ногами была еще влажной после почти семидневной падеры, но теперь быстро просыхала, поднимая облака молочно-белых испарений.
Деревня находилась в нескольких часах пути медленным шагом, но имея лошадь можно было добраться гораздо быстрее. И вот выехав засветло, их отряд уже был на месте. Аннук нервно поерзала в седле. Лошадей она никогда особенно не любила, предпочитая иметь под ногами твердую почву. Сейчас, сидя высоко над землей, она испытывала беспокойство, хоть теоретически и догадывалась, что совершенно необоснованное. Арес, напротив наслаждавшийся прогулкой, давно скрылся впереди процессии. Иногда он возникал где-то поблизости, но тут, же вновь исчезал, подгоняя ближайшего всадника злым лаем и взбивая лапами мокрую грязь.
Прошло уже достаточно времени с тех пор, как в этих краях отшумели последние отголоски войны, но обугленные остовы - единственное, что осталось от многих домов - еще не успели обрасти зеленью и производили гнетущее впечатление. Лужи в центре деревни были по колено лошадям. И каждый раз, когда тонкая рыжая кобылка оступалась, колени всадницы обдавало влагой. Ехавший рядом мужчина обвел долину взглядом, покусывая внутреннюю сторону губы. Девушка откинула волосы, лезшие в рот, и снова уставилась вперед. Оливковые пальцы, рассеяно перебирали гриву лошади. По дороге сюда она так вцепилась в шею несчастного животного, что всадник всерьез обеспокоился, о том, как бы кобыла не взбрыкнула и не скинула наездницу. Обошлось.
Он рассказывал ей о том, что происходит вокруг в пол голоса, так что слова долетали только до нужных ушей. Черная юбка, обнажавшая ноги выше коленей полоскалась на ветру, и казалось, что за ними следом летит огромный ворон. Зеленая блуза была спущена на худенькие плечи и вся испещрена вышивкой в мелкий цветочек. За время пребывания на юге кожа Аннук стала совсем тёмной, а волосы так выгорели, что приобрели рыжий оттенок. Доведись ей увидеть собственное отражение - она бы непременно с удовольствием отметила, что теперь похожа на настоящую цыганку, которой всегда стремилась стать.
- Справа будет река, попридержи коня,  - ровный голос Алфея успокаивал и, последовав совету она мягко потянула за уздцы, чувствуя, что кобыла противится и тянет в сторону.
- Да что же это? Я говорил, что нужно было тебе оставаться дома, девочка.
Мужчина выхватил у нее из рук упряжь, когда лошадь уже вошла по круп в воду, замочив Анник ноги, и вывел из реки.
- Здесь люди! – один из троицы ехавших впереди всадников затормозил возле Аннук и Алфея.
- Езжай с ней, как и собирались. Встретимся через пол оборота, - невольный сопроводитель гречанки недовольно поджал губы. Чтобы догадаться об этом вовсе необязательно было видеть его лица. Алфей кивнул в её сторону, поздно спохватившись, и погнал лошадь в галоп. Вскоре перестук копыт стих вдали.
Яблони стояли, тесно прижавшись, друг к другу. Скрюченные ветви переплелись за долгие годы между собой так тесно, что чем старше и выше было дерево, тем сложнее было разобрать где кончался ствол одного и начинался другого.
- Ты достанешь до дерева, если протянешь руку вправо. Оно молодое и яблок почти нет, но прямо возле твоей ладони висит одно, – Аннук сделала осторожный шаг в сторону.
В незнакомом месте всегда было тяжелее всего. Невозможно было притворяться, что с тобой все в порядке, и ты ничем не отличаешься от других, когда для каждого шага необходимо сначала обследовать землю вокруг тонкой деревянной палкой. Это злило иногда приводя в бешенство. Даже спустя почти два года. К некоторым вещам, как бы не заблуждались мудрецы и дети, привыкнуть невозможно.
- Расскажешь мне, что ты видишь?
- Деревья! Всюду проклятые яблони, - молодой солдат медленно поскреб щетину на подбородке, так что гречанка, стоя чуть впереди него, услышала мерное "жум-жум", - такие же, как и в Патрах. Не отличишь. Зачем ему, скажите на милость, понадобились именно эти проклятые яблоки?
Аннук не нашлась, что ответить, продолжая изучать кончиком палки траву под ногами. Само поручение, ехать в разрушенную деревню и рвать яблоки, было абсурдно. Для солдат, еще и унизительно. Она слышала, как по дороге они недовольно переговариваются, и чувствовала напряжение в голосах. Что касалось самой Аннук, она была рада покинуть город. Три месяца взаперти, как в распахнутой клетке, из которой, тем не менее, было невозможно вырваться. Иногда сидя по вечерам в комнате, она ощущала себя глупой канарейкой, которая поет день напролет, а ближе к ночи забивается в самый дальний угол, не зная жаться ей к прутьям или попробовать выпорхнуть наружу и поближе взглянуть на кошку.
В Патрах было неспокойно. И все же город почти не пострадал от военных набегов сотрясающих страну. Ходили слухи, что Микены окончательно отбиты богами и на месте сожженных храмов военачальники побежденных человеческих армий строят новые. Говорили, что Богиня с головой кошки, царствует на Родосе, заставляя своих приспешников сотнями отстреливать всякую птицу, пролетающую над островом, и по утрам там царит такое безмолвие, что становиться тошно ровно, как людям, так и богам. Будто бы в Афинах молодой король укрепил свои позиции и, собрав многотысячную армию, пообещал до исхода зимы вернуть Микены. Слухи, правдивые или нет, были единственным, чем им дозволялось развлекаться, когда хотелось окончательно запугать босоногих и грязных детей или потешится иллюзией, что у них, все гораздо лучше. Смотреть на то, как Греция бьётся в агонии со стороны, боясь приблизить и на шаг, как к бешеной собаке. Патры предпочитали вариться в собственной грязи.
Аннук пошарила под ногами, пока не наткнулась на круглый плод. Сладкий запах падалицы разлился в воздухе. Солдат суетился поблизости, узкими ладонями, выбирая из опавших яблок молодые и крепкие. Они работали в молчании, отвлекаясь лишь изредка, чтобы прислушаться к звукам, доносящимся со стороны дороги, стараясь различить голоса или перестук копыт. Но Все было тихо. Ветер налетал злыми порывами, тревожа грязь и сухую листву, которую поднимая в воздух, закручивал в вихри. С этой стороны, моря было не слышно, только над головой носились шальные чайки, бранясь на погоду.
- А кто там был? – Аннук прервала своё занятие, отирая со лба пот, - В деревне.
- Дружинники. Злые, как аидовы псы. Рассказывали, что на них напал какой-то мятежник, или что-то в том духе. На одном плащ, что те драные тряпки и весь в обугленных махрах, - мужчина хохотнул, растягивая слова, - говорят здоровенный был, как бык. И огнём плевался.
С громким хрустом солдат откусил кусочек от яблока, которое все еще держал в руках, продолжая рассказ:
- Только думаю оболдуй хорошо надрался, да дрянью какой облился по глупости, вот и вспыхнул у костра. Смердит от них, как с навозной кучи.
Девушка улыбнулась. Для разнообразия было бы неплохо послушать историю о том, как на дураков нападают дураки. Солдатские сказки изобиловали драконами, хибридами и плюющимися огнем гарпиями, и почти никогда людьми. Проигрывать себе подобному у этой братии было не принято
- Надеюсь, огненный мятежник ушел далеко. Боюсь лишиться места. - Аннук и солдат засмеялись.

* * * * *

Над городом носилась музыка.
Глупая старинная песенка взвилась последним аккордом, и шутиха рухнула на каменную плитку. Вихрь бубенчиков лизнул подножие грубо сколоченного деревянного трона, колокольчики хрустнули в последний раз и тоже смолкли. Праздник! Что они праздновали оставалось загадкой для многих, но если ты был достаточно умен, чтобы не спрашивать, дело твои обстояли просто замечательно. Уже к полудню площадь раскалилась добела. Мимо сновали разодетые горожане, пахнувшие лавандой от моли и заскорузлой пылью от дубовых сундуков. Крестьяне расположились на высоких жердочках, оставшихся от рыночных прилавков, вглядываясь в разрисованный помост для выступления, установленный по середине базарного места. Он несомненно знавал лучшие времена. Когда-то яркая краска облупилась, являя вместо голубых русалочьих волос прогнившее дерево. Бороды сатиров на рисунке выцвели и стали почти белесыми, однако общая картинка сохранилась. И если отойти подальше, еще можно было разглядеть синее море и трех русалок, тянущих ладони к Пану, словно нищенки. Из окон над площадью, по приказу короля были вывешены яркие куски ткани. Старые флаги и боевые знамена, преобразившиеся при свете солнца хлопали на ветру, перемигиваясь богатой вышивкой. На время позабыв о  славных победах и кровавых проигрышах.
Пожилой флейтист почтительно склонил голову, закончив играть и отошел в сторону, неодобрительно поглядывая на лежавшую на каменном подмостке девчонку. Темные волосы с рыжими перьями разметались по полу, глаза закрыты и только дикая улыбка гуляет на губах. Да еще эти ужасные бубенцы, набившие оскомину каждому в городе, знай себе трещат на ветру, нося в воздухе пьяный перезвон.
Стихшая музыка опять заиграла, видно король сидящий на деревянном троне позади снова махнул рукой. Мелодия была смутно знакомой и ей казалось, что она узнаёт отдельные куплеты, но только вспыхнувшее воспоминание тут же уносилось не позволяя до себя дотронуться. Все еще прислушиваясь Аннук села на месте, ощущая на себе взгляды и от души наслаждаясь произведенным эффектом. Находясь вдали от города она могла быть кем угодно и заниматься, чем угодно, однако когда наступало время праздников роль была предопределена. Едва ли она рассчитывала на это с самого начала, явившись в Патры. 
В первый день в новом городе она с трудом нашла место для ночлега и едва рассвело отправилась в центр, рассчитывая немного заработать и купить новые вещи. Последние сбережения были потрачены на нехитрые реквизит для представлений, составивший половину бутылки с маслом, древнее огниво, кости для собаки и три яблока, которые она съела тут же, после пожалев о собственной жадности. К вечеру она так устала от бесконечного хождения и стен, которые вырастали в самых неожиданных местах, угрожая расквасить нос, что почти решила идти дальше, возненавидев Патры с их молчаливыми жителями и частой архитектурой. Ночь оказалась немногим лучше. Огонь не слушался и кусал скоро превратив нехитрое выступление в настоящую пытку. Аннук измучилась и не могла сосредоточиться, прислушиваясь к голосам зрителей, ожидая ежесекундно услышать взрывы смеха. Арес крутился под ногами, вещая каждому желающему, смевшему подойти ближе, что назван был не по прихоти и совсем не спроста. Когда пытка цирком закончилась она удивленно обнаружила, что вокруг собралась целая толпа, а разноцветный платок отяжелел от монет. После того, как огонь умолк место выступления погрузилась в почти суверенную тишину, которая, как она поняла позже объяснялась появлением короля.
- Добро пожаловать! - Аннук вздрогнула, воспоминания, заслонившие действительность, спорхнули с ресниц и скрылись. Она быстро поднялась на ноги, чувствуя, как камни обжигают пятки и звякая бубенцами, вернулась к ступеням возле трона. В толпе горожан, собравшихся на праздник послышался робкий гомон. Словно ветер перемешивал гальку у морского берега. Зычный голос короля еще долго вещал, но разомлев на солнце она обнаружила, что не понимает ни слова. Пес, сидевший поодаль ткнулся ей в руку и прижавшись к жесткой шерсти, циркачка бесцельно накручивала локон на палец, время от времени разгоняя тишину поминальным звоном колокольчиков.
Что-то произошло и она встрепенулась садясь прямо и отстраняясь от Ареса. Нескладная музыка исчезла совсем, голоса стихли, и только ветерок трепал на ветру знамена.
- Выведите их, - скрипнула половица и по деревянному полу у сцены (как она догадалась, судя по расстоянию) забегали ноги, спеша выполнить распоряжение. Толпа замерла и дружно ахнула, как хорошо натренированные долгими повторениями артисты. Арес под рукой напрягся, выпячивая вперед мощную грудь, так что Аннук чуть не упала навзничь, потеряв опору. Ширма, скрывавшая сцену, медленно поползла в стороны, оглашая площадь приглушенным треском.

+4

4

Когда долго чего-то ищешь, можно потерять нить и совсем забыться. Вот и Ру совсем забыл с каким ветром тут оказался. Заколдованный ранним солнцем город завораживал и затягивал болезненной молчаливостью. Порядком запыленный путник вполне бы сошёл здесь за своего, такой же угрюмый и нелюдимый. Первые полдня факир, помня о ночном происшествии, нервно оглядывался по сторонам, опасаясь погони. Но всем было наплевать, он никого не интересовал. В этом забытом богами месте совсем не задавали вопросов.
Нужно было придумать, как стать незаметным среди горожан на празднике, чтобы вдруг не вызвать интереса местных самоуправцев, а там они наверняка будут присутствовать. Для человека почти двух метров ростом в пятнистом подпаленном плаще задача нелёгкая. Однако, солнце поднималось всё выше, как мухи, весной вылезающие из щелей, выбирались на улицы люди. К полудню было и вовсе не протолкнуться. Риано себе не признавался, думал, что хочет разведать обстановку, а на самом деле ему хотелось отвести душу и взглянуть на театр. Каким бы он здесь не был – даже маленькая сопливая пьеса казалась глотком чистого воздуха, факир стерпел бы даже зелёных и не очень талантливых актёров. Даже они представлялись приветом из совсем другого дружественного мира, пахнущего опилками, навозом и тальком. Мир, которого не вернуть.
Размалёванные дамы бродят под руки с выбеленными кавалерами. Куда не плюнь, «красота» знати, являющая пародию на саму себя. Мужчина втянул шею и уворачивался от подолов ярких платьев, чтоб ненароком кого не задеть и не заразиться сей «красотой». Оставалась надежда, что воздушно-капельным путём она не передаётся.
Деревянный помост и сцена за выцветшими шторами знавали лучшие времена, лучшие постановки, лучших королей. У нынешнего правителя, конечно, и мысли не возникло залатать прогнившие дыры, воссоздать, озарить новыми красками старую легенду о русалках и хитром фавне. Даже смотреть не хотелось на короля, который бравировал перед притихшей толпой своими достижениями. Достижения… если их можно так назвать.
Мы не ценим того, что имеем. Старые труды ушедших людей в постоянно меняющемся мире нам кажутся хламом.  Сценой больше, сценой меньше, выгоревшая до тла деревня, заброшенная мастерская. Теперь уже не имеет значения. Это всё не про нас и не нужно. Нам кажется, что мы выстроим лучше, интересней, а главное – новое. Но почему то в городе не слышен звон топоров и бранные окрики рабочих. Туда нужны умелые руки и деньги.  Но все деньги идут в другое русло. Все деньги отдаются зажравшейся порядком войне.  Гораздо быстрее можно прославиться за счёт силы, победив под шумок не только богов, но и всех несогласных, в том числе горожан.
Последним и главным достижением в сегодняшней речи монарха была поимка банды подстрекателей, ведущей пропаганду против короля. Шайка разбойников, которые усмерены и в знак признания законной власти сыграют пьесу, к написанию которой и сам король приложил руку. Занавес со скрипом пополз вверх.
-Зелёный шатёр, - вырвался шёпот с пересохших губ факира. Он знал этих людей.  Небольшой передвижной театр был не самым значимым, но всё же его многие знали, Да и сам Риано  пару раз выступал под пологом «Зелёного шатра». Их призвание – сатира, видимо не всем по душе. Затрещала музыка, оповещая о начале акта. Ру  долго не мог решиться взглянуть в глаза актёрам. Но вот первые громкие слова, и глаза факира яростно вцепились в лицо актрисы на сцене, облачённой в доспехи Афины. Ни страха, ни сомнений не знал её голос и взгляд, она гордо призывала к войне сестёр и братьев, и вышли они, и они объединились. Они играли богов, и они играли как боги. Если бы не долгая тирада короля, никто бы и не узнал, что актёры пленены и играют из под палки, что не просто так сцена окружена двойным кольцом вооружённой стражи. Канарейки в клетке или поют или нет. Если поют – то так же прекрасно, как на свободе, потому что не умеют по-другому. Эти птицы пели.
Ру распрямился и нашёл взглядом короля, он сидел на грубо сколоченном троне  и ехидно посмехивался. Он даже пока ещ ё не понял, что показательный позор «подстрекателей» не удался. По сцене уже топали военачальники в блестящих ламеллярах, готовили облавы на богов, но Риано не мог отвести довольного взгляда. Внимание  зацепило хрупкую фигурку девочки с рыжими перьями в волосах, сидящую у ног правителя. Что она там забыла? Что-то в ней казалось знакомым, но Ру никак не мог понять что именно.
Аннук! – грохнула мысль в голове факира, так что он чуть не свалился на землю. Он совсем забыл о ней. Может это всё же не она? Светлые глаза заклинателя огня разглядывали девушку с ног до головы. Он искал доводы против, но их не находилось. Она, точно она, его Аннук, которую он так давно ищет.  Девчонка изменилась настолько, что запросто можно было пройти мимо и не узнать её. Исхудавшая, загоревшая, как мальчишка-оборвыш, да и платье подходящее, будто из клочков. Она сидела у подножия трона и смотрела по сторонам неестественно дикой улыбкой
Что же война сделала с ней? С каких пор она может так хладнокровно смотреть на узников-артистов, на тошнотные речи короля. Та ли эта воздушная комедиантка, которая не могла спокойно пройти мимо  орущего котёнка? Ру негодовал, корил её во всём, но улыбался. Как будто услышав его мысли, Аннук через всю толпу взглянула на него и замерла. Факир стоял на месте как пригвождённый, казалось, что вот он, истинный миг, которого он так ждал и который что-то решит, осмыслит всё что проделано. Взгляд девушки соскользнул в сторону, и ни один мускул на её лице так и не дрогнул. Ру вскипел за секунду – Да как так-то!
Вариант, что Аннук не будет нуждаться в нём, факир предполагал. Много раз прокручивал в голове. Но делать вид, что не узнала, будто он чёрт с горы, просто человек из толпы, выше всех пониманий.  Лучше бы она истерила и кидалась яблоками, чем  игнорировать издалека! Ру распалился, почти выпускал пар из ноздрей. Неожиданно что-то здоровое сильно боднуло в бок. Этот ужасный пёс, как можно было о нём забыть. Арес, огромный как слон и мохнатый как медведь, вёл себя как щенок, норовя добраться до лица и облизать.
- Фу, уйди вонючая псина! – вполголоса скривился Ру, отпихивая слюнявую морду. Он не знал, за что с самого первого дня заслужил такую любовь. – Да уйди ты. – он продолжал обороняться и пытаться столкнуть широкие лапы с груди. К тому же Гвин забеспокоился в сумке и неистово заверещал.
-Арес, где Аннук? – вспомнилась привычная команда. Лохматый выпятил грудь и поднял морду в направлении хозяйки. –Иди.- факир шлёпнул пса по заду, и тот юркнул в толпу. Люди оборачивались, Ру понял, что привлёк слишком много внимания.  Тайком взглянув на подножие трона, он  увидел свою циркачку, растерянно оборачивающуюся по сторонам. Но на него она принципиально не смотрела.
Поспешно ретируясь в самое густое скопление народа, Риано вытирал обмусляканые руки о плащ, но был доволен, что хоть кто-то рад встрече с ним. Всё же не верилось, что Аннук настолько без эмоциональна к человеку, с которым прожит не один год. Может быть ему угрожает опасность и именно поэтому девушка «не узнала» его?
Если так, то играла она бесподобно.

+3

5

Разыгрываемая пьеса напоминала скроенное обнищавшей хозяйкой полотнище. В котором дорогая парча перемежалась серыми кусками мешковины и вопреки изначальному замыслу выглядело уродливо.
Аннук, уже давно решила: цирк безвозвратно покинул этот мир, но теперь завороженная, прислушивалась к голосам артистов. Именно их энергия не давала происходившему на сцене скатиться в бессмысленный фарс.
Случалось ли Вам после долгой тишины слышать голос давнего друга? Доводилось ловить луч солнца на щеках и видеть мир, дышащий красками лета, после продолжительной зимы? Именно этот невыносимый восторг сейчас захватил девушку и словно нёс над площадью. Казалось, еще немного и она обязательно сможет различить макушки зрителей и понять какого цвета их одежды. А быть может и отыщет лицо, самое важное из всех?
Из странной эйфории Аннук вывело прикосновение к плечу. Склонившись к её уху, Алфей что-то прошептал, но увидев отсутствующий взгляд, тронул еще раз. Надавливая пальцами на обнажённую косточку ключицы.
- Аннук,  - в голосе его звучало чуть ли не сожаление, оттого, что приходится вернуть её обратно к мирским заботам, - скоро твой выход.
И действительно. Артист на сцене уже читал завершающий монолог. Только вместо славы богам в нём звучали новые фразы. Они сочились меж зубов лицедея, разбиваясь еще до того, как успевали достигнуть земли. Волшебство пропало.
Аннук, наконец, повернулась к мужчине, прогоняя наваждение. Жара не отступила. Грязная пыль, поднимаясь, смешивалась с воздухом, едко заполняя лёгкие. Приторные ароматы жарящейся на углях еды, яблок, разгоряченных тел и розовой воды. От всего этого голова шла кругом. Словно нечто очень тесное сдавило виски и приходилось прикладывать непомерные усилия, чтобы повернуть голову и сделать вдох. Пошарив рукой вокруг себя, она удивилась, не обнаружив поблизости Ареса. Ужасный пёс опять куда - то сбежал, и она не могла придумать, как ей теперь самостоятельно добраться до сцены. Мужчина, стоявший рядом, заметив это замешательство, снова сжал её плечо, заправляя длинные волосы за спину, но тут же спешно отдёрнул руку.
- Вставай, я провожу.
Король, сидевший несколько поодаль, с блаженной улыбкой хлопал в ладоши и не обратил на них никакого внимания.
Откуда в Патрах взялся цирк? Уже очень давно никто не заходил так далеко вглубь страны. Со всех сторон городок окружали, лучше иных стен, гробницы мертвых деревень. А на юге, замыкаясь полукругом у берегов, море. Последние битвы в окрестностях давно отзвенели, не снискав своим зачинщикам ни боевой славы, ни богатства. Только ряды упакованных ям, на пустыре за городом - вот и весь триумф. По глупости Аннук первое время даже сожалела, что призрачная война, разорявшая Грецию, обошла её стороной. В некоторые вещи очень сложно поверить, пока не увидишь их собственными глазами.
Получалось, что население города жило в самовольной изоляции, расплачиваясь за спокойствие невозможностью контактировать с остальным миром. Оттого появление комедиантов выглядело, в меньшей степени странным, почти невероятным. Фокус на грани безумной выходки.
Влекомая Алфеем, девушка оперлась на подставленную руку, и только волевым усилием не разрешала себе растопыривать пальцы, чтобы шарить ими впереди, страшась любого неожиданного препятствия. Достаточно деревьев и порогов она пересчитала носом за последние два года.
Со стороны их пара ничем не могла привлечь внимания. Мужчина заботливо вёл девушку сквозь толпу, мощными плечами расталкивая людей. Взгляд Аннук блуждал по площади, иногда задерживаясь на каком-нибудь лице. Где же этот пес? Они почти дошли до помоста, когда ей в ноги кинулось лохматое тело. Арес был чрезвычайно оживлён, что случалось с ним крайне редко, особенно в городе. Аннук шикнула на собаку, стараясь перекричать толпу:
- Арес, перестань! - глухой к её словам, он продолжал крутиться на месте, стараясь подвернуться под руку, которой она намертво вцепилась в локоть начальника королевской стражи.
- Да что с тобой? - высвободившись из надежных объятий Алфея, Аннук опустила ладонь псу на затылок, в обычном успокоительном жесте, перебирая скомканную шерсть. Изогнувшись, он быстро лизнул ей пальцы и рванул в бок. Больше не поддерживаемая сильным телом стражника  она по инерции скользнула за собакой, которая уже мчалась в противоположную сцене сторону. Кто-то пихнул ее под ребра, звучно выругавшись, когда она высказали извинения. Монолог артиста окончательно утонул в гуле толпы, и комедиантка потеряла последний ориентир. Выпустить загривок пса она не решалась, боясь остаться в полном одиночестве. Выставленные перед собой пальцы то и дело натыкались на чью-нибудь одежду и Аннук, не разбираясь в собственных словах, автоматически бормотала извинения. Арес тащил ее все дальше, огибая прохожих под немыслимым углом.
- Аннук! - голос юноши, с которым она должна была выступать прозвучал неподалеку, но она не смогла определить его точного местонахождения, в то время как ужасный пес неутомимо влек за собой. Вместе, они миновали торговые стойки, с почерневшими от дыма яблоками, и резкий запах сладости на мгновение ударил в голову. Бубенцы мчались за ней по пятам, вызванивая нестройный ритм. Дорожка, уложенная цветным камнем к празднику, щекотала пятки.
- Арес! - в следующее мгновение дьявольская собака остановилась, резво виляя хвостом то и дело ударявшим девушку по голым ногам. Последние звуки представления захлебнулись в овациях и криках. Вытянув вперед ладонь чтобы дотянуться до животного, Аннук наткнулась на ткань чьей-то одежды, упираясь неизвестному в грудь раскрытой ладонью. Свободной рукой откинув с лица волосы, девушка подняла глаза.
Чтобы никто не заподозрил того что ты слепа не нужно быть искушенным хитрецом, достаточно не прятать взгляда и всегда двигаться с высоко поднятой головой. Вот и вся наука.
От плаща, стоявшего перед ней человека, тянуло странной смесью ароматов, которые пристают к вещам только после долгого пути. Трава, нагретая солнцем; земля; яблоки-дички и... Запах огня перебивавший все прочее. Вдыхая полной грудью, она сделала полшага назад, мечтая скорее оказаться как можно дальше, но, не разжимая кулака все еще цеплявшегося за ткань. Запах огня потянулся следом, окутывая со всех сторон. Циркачка не мигая смотрела перед собой, зачарованная человеком, которого не могла видеть и вспоминала лицо, которому здесь неоткуда было взяться.
- Аннук. Я не сомневался, что ты убьешься, - голос юноши, взявшего ее за локоть, дал петуха и он сконфужено прокашлялся дабы сгладил впечатление. - Идём, все ждут.
Странное дело, сегодня все чего-то от нее хотят. Девушка улыбнулась собственным мыслям, выпустив оторочку чужого плаща из пальцев.
- Да, пора, - последний раз взглянув через плечо, она снова увидела, то чего быть не могло и, поддерживая юбку, почти бегом бросилась прочь.
- Прошу меня извинить. – уже на ходу выкрикнула она, обращаясь к незнакомцу.
Знакомая ладонь мальчика-циркача помогала ей ориентироваться в пространстве. Только запах огня, никак не желавший отставать, последовал за ней.
Остаток представления минул, как в тумане. Сладостном и восхитительном. Миллион раз заученная сценка с огнем и барабанами прошла на ура и еще долгое время, после того, как стихли последние отзвуки инструментов, она слышала одобрительный гул зрителей. И ощущала огонь, который заигрывая, прыгал с одного круга барабана на другой.
Запах паленой кожи без следа растворился в ароматах сластей. Музыканты, рассевшиеся на земле у сцены, еще несколько раз заводили дикую мелодию, под которую танцевал огонь. И подбадриваемая новыми комедиантами Аннук выплевывала в вечернее небо столпы рыжего огня.
Уставшая, но, безусловно, довольная собой, она скрылась за прохудившемся занавесом и, прислонившись к дереву, отерла о блузку красное яблоко, согревшееся в подоле за длинный день. Артисты, начинавшие праздник, скрылись в неизвестном направлении, а все вопросы, которые она задавала Алфею в перерывах между выходами на сцену остались без ответа. Лишь подогревая интерес.
Теплый ветер налетал со стороны моря, мягко раздувая широкую юбку, в некоторых местах отпечатанную сажей. Арес, после своей выходки больше не появился, затерявшись в толпе. Она не сомневалась, что в этот самый момент он ворует у лавочника остатки мяса или, скрывшись от любопытных глаз, поджидает ее где-нибудь вдали от шума.
Впервые за очень долгое время Анник была почти счастлива. И лишь запах огня, преследовавший ее весь вечер, навязчиво щекотал ноздри, как не старалась она его прогнать. Единственный человек в мире мог пахнуть именно так, и когда-то ей думалось, что она узнает его одного из тысячи, но время шло, и сейчас она не сомневалась, что ошиблась.
Красный плод лопнул с одного бочка и на землю пролился сладкий сок.

+4

6

Ворох ойков, пыли и неясного гула постепенно приближался, всё меньше и меньше сомнений – погоня.  Кому и зачем снова нужен одинокий факир, вопрос вторичный. Снова сработал условный рефлекс, мужчина сейчас же ускорил шаг и изменил направление. Преследователи необъяснимо догоняли, не поддаваясь на уловки. Когда столкновение оказалось неизбежным, раздражённый Риано встретил его, выпрямившись во весь рост. К удивлению, толпа выплюнула косматого пса и его непутёвую хозяйку, врезавшихся в факира живым тараном. Ру оторопел, ему первый раз в жизни всерьёз хотелось расцеловать бестолкового Ареса, но он не мог шевельнуться, пока маленькая ладошка упиралась ему в грудь.  Крошечная ручка, как перелётный пух уцепившаяся за полу плаща, совсем невесомая, необычайно сильная, удерживала собой весь мир со всеми его демонами.
Он всегда не умел находить слов, как и сейчас. Прядь, отведённая за плечо, открыла знакомое лицо, все веснушки которого тут же были пересчитаны. Аннук беспокоилась, не решалась смотреть в глаза, но не было сомнений, она узнала его. Это особая мимолётная улыбка, не похожая на все остальные, Ру надеялся, что только для него. Он чувствовал себя дворнягой, которую вот вот возьмут в дом, повинуясь маленькой ручке, что потянула за плащ, он бессмысленно двинулся следом. Факир был настолько обескуражен, что пошёл бы сейчас куда угодно, на трон или на эшафот, лишь бы вела эта рука.
Но вот пальцы разжались, прощальная улыбка, и какой-то сопляк бесцеремонно тянет под руку кудрявую девчонку. Заклинатель огня едва удержался, чтоб не оторвать руки юнцу, который даже не спросил её разрешения. Всё же она уходила добровольно, и вместе с ней ушла вся магия и приглушённость, как и бывало всегда. Дворняга, которую так и не взяли домой, думала, что дом, это обман и сказки для слепых кутят. Шум, аплодисменты и свист сопровождали окончание пьесы, Ру брёл в сторону, погружённый в свои мысли, а довольная махина Ареса неотрывно следовала за ним, как напоминание сегодняшних ошибок.
Неподалёку, как оказалось, на время разместили пленных артистов.
Огненный танцор! – услышал Ру  радостный шёпот совсем рядом.
-Ганс!- факир узнал знакомого и его жену, что стояла рядом. Кучка артистов ждала, что их скоро уведут, а стражник их медлил и с  кем-то болтал. – как вы умудрились угодить за решётку? Марта, здравствуй.
-Ничего, мы ещё повоюем, ничего, недолго этому обалдую ещё осталось тут править! Теперь у нас есть ты!- не мог угомониться театрал.
-Я? Нет, я ухожу сегодня. – Тихо завершил Риано, всё ещё удивляясь, как сильно иногда меняются люди.
-Что ты говоришь, ты нам нужен! Мы почти победили!
-Нет.
-Трус!
Ру решительно отвернулся. И собрался уходить, не стоило вообще ему соваться в этот город.
-Стой, огненный танцор! Энджи, наша дочь, она осталась в пригороде, прошу, хотя бы передай ей письмо!
- Оставили ребёнка одного? – возмутился заклинатель огня.
- Не гони, ей уже шестнадцать, передашь?
Факир кивнул и тут же получил из под полы платья Марты тугой бумажный свёрток.
- А эту девчонку знаете, она с вами? – Ру кивнул на Аннук, которая вышла на сцену.
-Не знаю кто это, но на ней нет кандалов- намеренно звякнул цепью Ганс. Риано заметил взгляд пары стражников на себе, большего приглашения к отступлению в толпу не требовалось. Комедиантка завела песню огня и факир, заворожённый мотылёк, двинулся навстречу. Ветер перебирал её кудряшки, а в воздух взлетали огненные облачка, обдавая лица зрителей горячим воздухом.
Ру подходил ближе, наблюдая с умилением и восторгом, как смотрят на ребёнка, который учится ходить, радуясь всем его победам и неудачам и разделяя с ним восторг от первых неумелых шажков. Умалчивая, что ходить – это совсем другое, и этому ещё учиться и учиться. Аннук казалась счастливой, заклинатель огня даже про себя помиловал юношу, который помогал ей на сцене. Возможно так оно и к лучшему. Она по другую сторону баррикад, куда нельзя соваться, как бы душа не требовала разговора. Внутренние демоны бродили по крышам сознания Ру и распугивали трепетных птиц надежд и мечт. Без них куда привычнее и проще. Но одна птица всё же не улетела. «Хотя бы передай ей письмо!» - просил шёпот.
Факир пошарил в сумке и вытащил из под уснувшей шкуры Гвина кусочек бумаги закапанный маслом. Застыл на какое-то время с обгрызком угля в руках, что-то писал, думал, шарил взглядом о округе, долго всматривался на юг, что-то перечеркнул, писал дальше, подумал, коротко рассмеялся и дописал ещё что-то. Свернул бумажку в трубочку, закрепляя послание за ошейник псу, верно сидевшему у ног, заклинатель огня наклонился, заглянул в глаза и улыбнулся вонючему горячему и частому собачьему дыханию:
-Давай, сделай ещё раз как надо, иди обними Аннук, – Краем глаза взгляд уцепился за кучку молодых людей и одного стражника, который издалека указывал на Риано, но и это не смогло стереть улыбку с лица Огненного танцора. Просто он похлопал ушастую голову, так же издалека поклонился стражнику, а в следующую секунду они с собакой исчезли. Всё же в глубине души факир слишком любил красивые сказки и шарады.
* * *

"КАКОГО ДА, Я В ГОРОДЕ. МЕНЯ ИЩУТ. НА РАССВЕТЕ Я УЙДУ, ПОЙДЁМ СО МНОЙ. Я БУДУ ЖДАТЬ ДО ВОСХОДА В НА… ПУСТЬ ОГОНЬ ВЕДЁТ ТЕБЯ И НЕ ДАСТ РАЗБИТЬСЯ О КАМНИ. ПРОМЕТЕЙ ^ ^"

+3

7

И взгляд твой мне ни о чём не скажет,
А мой не выдаст меня тебе. ©

Праздник был еще в самом разгаре, когда откланявшись, Аннук покинула площадь. Безлюдные улицы города подкупали спокойствием и, дав волю ногам, она позволила им самостоятельно вести себя до дома, погрузившись в мысли.
Дневное солнце медленно закатывалось за разрушенные крепостные стены, кутая переулки в розовый цвет. За спиной звучали голоса довольных жителей. Казалось, что сам воздух напит пьяным элем и сладкими яствами и оттого загустел, только и, ожидая, что кто-то размешает его ложкой. Дикая музыка огня давно смолкла и на смену ей пришли мелодичные трели кифар, рассказывающие о счастливых любовниках и великих войнах. Утренняя жара уступила место теплому греческому вечеру. Подняв юбку выше коленей и перехватив её рукой, Аннук наслаждалась ощущением ветра на коже и тихо мурлыкала под нос. Мысли свободно перетекали с одного предмета на другой. Не останавливаясь ни на чём конкретном.
День можно было назвать удавшимся. Представление прошло успешно (она осталась при целой одежде и лишь слегка обожгла руку). Даже пробежка в кампании, взбесившейся собаки, больше не казалась чем-то примечательным. И только воспоминание о человеке, пахнувшим огнём тревожило её сильнее, чем следовало. Стоило лишь пожелать, и она со всей возможной ясностью вспоминала момент, когда рука коснулась ткани плаща. После столкновения, весь остаток дня она складывала впечатления, перебирая их вместо монет, которым так любят тешиться торговцы. Боясь рассыпать и желая, сама не зная отчего, сохранить каждую мелочь. Будь сейчас рядом Арес, она бы взъерошила жесткую шерсть и заговорила с ним. Зная, что не получит ответа, но счастливая оттого, что есть с кем поделиться. Рядом, откинув с лица желтые волосы, важно вышагивало воспоминание о человеке, который некогда мерещился ей в каждом встречном.
Проходя мимо дома, в котором король устроил себе покои, Аннук ускорила шаг. Раньше, как она слышала, здесь жил некий богач, торговавший пряностями по всему левобережью. О том, куда он делся, и что стало с его сокровищами, никто не распространялся. Циркачка гостила в этом доме лишь однажды и не спешила повторить опыт. Тогда её привёл Алфей, обвинив в попрошайничестве на улицах города (чем она и не думала заниматься) и Аннук провела несколько унизительных часов: сначала ожидая аудиенции царственной особы, а после, стоя перед ним на ковре, и с испугу, готовая признаться во всех грехах сразу.
Поблизости залаяла собака, и девушка остановилась, прислушиваясь, но вскоре вновь заспешила по дорожке. За время, проведенное в Патрах, она так хорошо изучила этот путь, что предпочитала обходиться без палки, хотя не понимала от кого скрывается. Каждый в городе был худо-бедно осведомлен о том, чем она отличается от обычных людей. В какой-то степени это даже придавало весомости её выступлениям. Не каждый день увидишь слепого артиста, особенно если он управляется с огнём. Дурная слава лучше, чем никакой. Да и платят за первую несравнимо лучше.
Ей оставалось подняться вверх по переулку, когда она услышала за спиной шаги. Некто шёл быстро и уверено, очевидно, так же, как и Аннук решив сбежать с многолюдного праздника. Человек не мог её видеть. Она уже успела спуститься в естественный овражек на дороге, и сейчас была укрыта от посторонних глаз, стоявшими вдоль обочины, зданиями. Человеку оставалось еще с десяток шагов, чтобы нагнать её и тогда ей неминуемо пришлось бы тратить время на разговоры. Патры были слишком малы и каждый знал друг друга, оттого и к чужеземцем здесь относились с крайней настороженность, тесно граничившей с откровенной враждебность. Её мысли были по-прежнему заняты недавним событием и, желая остаться в одиночестве, Аннук отошла в сторону, скрывшись подле стены одного из домов. 
Музыка, лившаяся сверху, закончилась тонким аккордом, и на миг вокруг стало тихо. Лишь звук шагов бился в тесной клетке улиц, и шуршали листвой апельсиновые деревья. Циркачка тоже затихла, обрывая песенку.
- Ты здесь!- Девушка коротко вскрикнула, отскакивая в противоположную сторону, чтобы в тот же момент наткнуться на выросшего рядом человека.
- Лето, - полувыдохнула она спустя секунду, поднимая голову. Сердце билось, как сумасшедшее, готовое вот-вот вырваться из груди и добраться до дома без участия непутёвой владелицы, - я тебя не слышала.
Долговязый мальчик-слуга неловко переступил с ноги на ногу, густо покраснев, так что неестественно тонкая шея пошла красными пятнами.
- Прости. Я не нашёл тебя на площади и решил сам подняться, хотел... – Лето запутался в словах, но заметив, что стоявшая рядом девушка улыбается, немного успокоился, - ... в общем, мы собирались вечером встретиться в таверне. И если ты захочешь.
Слова снова ему отказали, и он растерянно уставился на кудрявую макушку собеседницы, сцепив руки в замок.
- Захочешь...
- Спасибо, Лето. Увидимся вечером.
После того, как мальчик удалился, Аннук еще недолго постояла в тени деревьев, вслушиваясь в затихающие шаги. Но скоро аллея вновь погрузилась в тишину. Человек, шедший за ней, кем бы он ни был давно ушёл.
Небольшой домик на краю улицы, крытый выгоревшей соломой, она делила с веселой девушкой-подростком и её угрюмым братом. Вдвоём они занимали большую комнату, отдав в полное распоряжение  Аннук меньшую спальню. Главный плюс этого дома заключался в том, что каждое помещение имело свой вход, и даже на кухню с улицы вела узкая дверь, что позволяло соседям никогда не мешать друг другу, а при наличии желания - не встречаться вовсе. Девушка ощупью нашла ручку, задержавшись снаружи чуть больше, чем того требовалось, и вошла.
Комната мало походила на номера в трактире, в которых она жила раньше. Из мебели здесь были стул, грубо сколоченный комод и кровать, накрытая мягким вязаным одеялом. В распахнутое настежь окно лился свежий вечерний воздух. Быстро раздевшись и вычесав из волос неугомонные бубенцы, Аннук забралась в кровать, натянув покрывало выше подбородка и закрыв глаза, моментально уснула.
Ночью она вернулась на Тиру, меряя торопливыми шагами пещеру. Две фигуры, склонённые к трескучему огню, о чём-то тихо совещались, но как она не старалась подойти ближе, каждый раз ей что-то мешало. Разобрать слова – было невозможно. Во мраке грота эти двое напоминали больших черных птиц, и все же она хорошо знала, кого видит перед собой. Извечные персонажи всех её ночных бдений, но вместе они появлялись впервые. Во сне, это обстоятельство почему-то очень её беспокоило. Сердце билось настороженно, не уступая в римте барабанам, под которые она недавно танцевала.
Аннук проснулась резко.
На улице слышалась какая-то возня, и время от времени тишину разрывал громоподобный собачий вой, угрожая перебудить всю округу. Большая часть сознания циркачки все еще находилась в пещере, где у костра важно восседали призраки, и на одну секунду ей примерещилось, что из угла комнаты выступил силуэт, затянутый в кожаные одежды. Аннук встрепенулась, торопя сон и протерев глаза, снова очутилась в успокоительной темноте. Если ты не видишь демонов, значит, и они не могут увидеть тебя. Скулёж не прекращался… Высвободишь из-под скрученного одеяла девушка натянула через голову коричневый хитон и, продойдя к двери, щелкнула замками. В ноги тут же уткнулось большое лохматое тело.
- Мне следует оставить тебя на улице, - еще хриплым ото сна голосом шепнула иллюзиона, опуская руку на голову собаке. Арес больше не пытался лизнуть ей пальцев, превратившись в давнего знакомца с самым дурным в мире характером, и лишь покорно сносил ласку. 
- И никто не сказал бы, что я не права. – Пёс недовольно ударил хвостом, заворчав.
- Но, кто я такая.
Аннук распахнула дверь шире, впуская собаку в комнату, однако он не спешил войти. 
- Извиняться не стану.
Сон окончательно её покинул. Должно быть, скрылся вместе с демонами прошлого, ожидая до следующей ночи. Аннук передернула плечами и так, не дождавшись, чтобы Арес вошел, взяла со стула накидку и тихо вышла, затворив за собой дверь.
Греческие ночи никогда не славились терпимостью. Нынешняя не была исключением. Колючий, по-осеннему злой ветер, взъерошил шерсть пса и, заигрывая, поднялся по ногам девушки, обнажая голени. Ночь была тихой и свежей. Лишь из таверны за хребтом раздавалось разухабистое пение, и скрипели половицы в доме. Ночью Патры полнились очарованием. Город напоминал старого забулдыгу, который днями сиживал за рюмочкой, но как только темнело и алкоголь начинал действовать, превращался в сказочника, равного которым не сыскать во всей округе.
- Значит, идём гулять, - не убирая руки с холки пса, Аннук сошла со ступеней. Плиты, еще украшавшие главную улицу, в этой части города совсем износились и камень остро впивался в голые пятки.
Когда-то она любила предрассветные прогулки. Природа в это время представала во всей своей наготе, еще не разбавленная солнечным светом, но оттого становилась еще милее взору.
- Выбирай дорогу, - Арес завозился, когда Аннук вытащила длинную плетеную веревку, закрепленную для удобства под ошейником. Перехватив её в руке, она несколько раз обернула самодельный поводок вокруг запястья, сделав из бечевки тонкую петлю. 
Вместе с собакой они долго кружили по пустым улицам. Аннук, сначала пытавшаяся считать повороты, а после зачем-то шаги, вскоре забросила это бесполезное дело. С Аресом ей ничего не угрожало. За долгие годы, которые они провели рядом, она научилась доверять ему беспрекословно, иногда забывая о том, что её спутником был всего лишь вшивый дворовый пес.
Город разворачивался перед слепой девушкой хитроумным узором. Она ощущала под ногами холодный камень и отполированные множеством шагов тротуарные кирпичи, а после бархатную траву, щекочущую пальцы. Ароматы недавнего празднества еще не успели без следа раствориться в воздухе, и стоило лишь налететь ветру, качая побеги редких в это время года цветов, и ей опять и опять чудились запахи конфет и пряностей. Остро пахло раздавленной мятой и немного морем.
Оставив позади район бедняков, с его кривобокими домами, девушка и собака вышли к эспланаде. Без людей площадь казалось заброшенной. Одинокий помост с русалками и фавном накренился в сторону, готовый вот-вот обрушиться на узкие ряды скамеек. Прилавки опустели. Земля вокруг них была «украшена» фруктовыми огрызками. Осторожно ступая по траве, Аннук старалась прощупывать тропинку, прежде, чем сделать полноценный шаг. Эта процедура сильно их замедлила, но Арес продолжал тянуть её за собой, до отказа натягивая веревку.
Когда и этот отрезок пути остался за спиной, они вышли на открытое пространство. Город был слева, а впереди, сколько хватало глаз, стелились оливковые рощи и пустоши. Некогда славившиеся своими кукурузными полями, но теперь постылые и мрачные.   
Аннук, редко выходившая так далеко за пределы города, вдруг, ощутила замечательную беспечность. Словно все связывающие её с Патрами цепи, натянулись до предела и ей нужно сделать один рывок, чтобы окончательно освободиться. Арес тоже остановился, вывалив язык. Опять смотав веревку, девушка заправила её за кольцо ошейника.
- У тебя есть час, потом нам нужно вернуться.
В раскрытую ладонь что-то скользнуло и она, автоматически сжала кулак, чтобы не уронить неожиданную находку. Пес уже ушёл, оставив циркачку в одиночестве.
Аннук удивленно пробежалась кончиками пальцев по полоске бумаги. Не замечая чёрных следов, которыми она печатала кожу.
................................
Крупный бурый пёс, вопреки тому, что думала его спутница, никуда не ушёл. Мягко ступая по влажной от росы траве, он улегся на землю, положив голову на длинные лапы, и постарался не шуметь.
Рассвести еще не успело. Арес видел, как над морем проливается заря. Синеватые облака пришли на смену ярким звездам, и неспешно двигались по небу. Иногда можно было услышать, как в траве возятся мыши, и кричит, устраиваясь на ночлег, сова. Сегодня он не собирался охотиться и только слушал, поглядывая на застывшую в отдалении девицу. Укутавшись в легкий плащ, не спасавший от пронзительного ветра, она неотрывно глядела перед собой, ощупывая кусочек пергамента. Несколько кудрявых прядей выбивались из-под опущенного капюшона. Она походила на заблудившегося в лесу ребенка, а легкий звон колокольчика, забытого в волосах, только усиливал впечатление.
В мозгу животного медленно ворочалась мысль, и он одобрительно ударил хвостом, размышляя над тем, что был гораздо умнее многих своих сородичей, а его хитроумие похвалил бы и сам бог, чьим именем он пользовался. Люди же, чтобы они там о себе не думали, в большинстве своём были страшно недальновидны. Собаки - дело другое.
Пёс потянул носом воздух и, не уловив ничего необычного, вновь отвернулся, всматриваясь в жидкую лесную поросль.
Тропа была пуста. Но он обязательно появится.

+5

8

Не всегда фокусы проходят так, как планировалось. Гениальный план с приглашением к побегу почти сразу стал намекать на провальность. Всё пошло не так с того момента, как пёс отказался отходить от факира. Ни с первого раза, ни со второго, ни с десятого не слушался он, воспринимая петляющего поворотами мужчину, как своеобразную игру, которая ему нравилась. Человек и пёс иногда разлучались, к радости первого, но второй, мастерски расталкивая зевак и с треском прошмыгивая в подворотни, с неминуемым восторгом настигал цель. Теперь Ру казалось, что каждый встречный обращает на него слишком много внимания, и поспешил ретироваться из города.
Оказавшись за городом, Ру изучил пергаментный свёрток. Несколько листов с зарисовками планов, по всей видимости дворца и каких-то укреплений с пометками и условными обозначениями, и один – с текстом, начинавшихся со слов: «Дорогая Энджи!». Последний кусочек послания был сложен обратно, а все остальные задумчиво сожжены. Факир не имел ни малейшего желания помогать какой-либо стороне. Нейтралитет обязан быть твёрдым, это тоже мнение, а не его отсутствие, как думают некоторые.
Куницу, наконец-то, можно было выпустить на свободу. Риано не стал наблюдать за нежностями встречи Ареса и Гвина, а побрёл дальше в уходящий день. День вышел идиотским во всех смыслах. Постановка, начавшаяся так красочно, закончилась безвкусной бойней, знакомая труппа оказалась неотъемлемой частью борьбы за власть, и неожиданная встреча с вечно ускользающей призрачной Аннук. Что-то в ней было не так. Да в ней всё было не так! Костюмчик ладно, но что за должность «на побегушках»? Что за извинения, что за нелепые переглядки? Какого ляда она забыла кучу трюков, которые точно умела и, самое главное, почему ничего не сказала там, в толпе, где их поначалу явно никто не видел.
За раздумьями пролетела дорога до условного места, указанного в письме. Ру машинально подхватил Гвина и закинул в сумку, грозно указал псу на тропинку, чтоб не смел лезть следом в двери. Домик в спящей или мёртвой деревне подходил по всем описаниям, и факир постучал в дверь. Ничего не случилось, ответа не последовало. И после второго стука тишина. Мужчина потянул ручку двери, было не заперто. Сумерки окутывавшие округу простирались и за порогом лачуги. Тишина и никакого движения. Лицо факира стало растягиваться в улыбке – здесь валялись маски. Куча масок на атласных лентах, здесь же охапки разноцветных костюмов, отороченных блестящей тесьмой. На столе неподалёку – парики и шиньоны, угольные карандаши и румяна. Ру будто бы зашёл в гости к старому товарищу.
-Стой, где стоишь. – старый друг по видимому не был рад встрече и вещал острожным женским голосом. Ру приподнял руки. Он всматривался в лицо девушки и понимал, что прошло много лет. Лет шесть, должно быть пролетело с тех пор, как он гостил у Ганса в Зелёном шатре. Стоящая напротив молодая девушка с теми же чертами лица, что были у их десятилетней малышки. Факир замялся, задумываясь над тем, как рассказать ей о том кто он.
- Я... – было начал он, и опять же не вполне быстро подбирал слова. Раздосадованный слишком короткой прогулкой Гвин выскочил из сумки, запрыгнул на плечо, от чего девушка пискнула. Ру растопырил руки ещё шире.
-Огненный танцор! – вдруг воскликнула Энджи. Удивлению Риано не было предела, он был польщён, что запомнился девочке. Она тут же изменилась, стала живой и говорливой, угостила Гвина и его хозяина вчерашними пирогами и рассказала о пребывании Ру в театре даже больше, чем факир помнил сам. Энджи обрадовалась посланию от родителей, с волнением читала строки.
- Мы прилагаем планы? – девушка повертела листок и так, и эдак, вопросительно взглянула на Ру. Он только пожал плечами.
- Понятно. Опять они не могут угомониться, надоели уже. Я не хочу в этом участвовать!
Факир одобрительно кивал – Ты и не должна. Твои родители взрослые люди и могут делать, что им угодно, но и ты уже не ребёнок и можешь выбирать путь сама.
-Да, буду выбирать сама. Никаких дворцовых переворотов! – не унималась девушка. Факир продолжал кивать, хотя бы ребёнок у этих людей нормальный.
-Правильно, я пойду с тобой.
Как-то нехорошо и резко открылись глаза Ру. 
-Со мной? Куда?
-Не знаю, куда-нибудь. Подальше отсюда.- Щенячьими глазами Энджи смотрела в сторону, накручивая на палец прядь густых русых волос.
-Тебе нельзя со мной.
- Но почему?!- девушка подалась вперёд, мертвой хваткой вцепившись в подол своего платья.
-Нельзя и всё! Потому что я так сказал!- Факир встал с места.
-Я не ребёнок. И сама выбираю путь! – грозно сверкала серыми глазами Энджи и так по детски хмурила брови.
-Я тебя не возьму.
- Вот и прекрасно, я уйду с кем-нибудь другим. С первым встречным! – глаза девчонки влажно заблестели, этого ещё не хватало.
-Да хоть с фавном лохматым. Прекрасно, но без меня. – Ру закинул куницу на плечо и под тихий всхлип смачно хлопнул дверью, бубня под нос – Не ребёнок она, как же.
-А ты чего тут расселся. – и Аресу досталась порция свежеиспечённых люлей. – Марш домой! Или где вы там живёте. Где Аннук?
В этот раз заклинатель огня приказал жёстко, голосом не терпящим возражений, и кажется, сработало. Косматый пёс, наконец-то, добровольно скрылся за деревцами, примыкавшей к деревне оливковой рощи.
Стоило бы собраться с мыслями, всё той же оливковой рощей Риано пошёл к морю. Какой он должно быть ужасный человек: наорал на пса, на глупую девчонку, которая собралась сбегать. Хватило на его долю одной такой. Все они как дети – женщины.
Ру вдруг остановился, приблизившись к берегу на расстоянии взгляда. На момент их встречи с Аннук, она была, наверное, немногим старше Энджи. Так просто простившись со своим приютом, цирковой семьёй, ушла за почти незнакомым мужчиной. Бродила следом, не желая оставаться ни в каком городке. Так значит, она уходила не из шайки барона, а пошла за ним? Так значит, это он увёл её, мотылял по всему свету, и при всём этом  из-за беспечности и светлого озорного личика, в глубине души считал её ребёнком. А потом бросил. Из-за него она теперь паяц у ног короля, веселящий толпу звоном бубенцов.
И теперь снова весь груз на ней. Факир задрал голову, осматривая башню маяка, сложенную из грубых серых камней. В темноте ночи она угрюмо подпирала небо, как истукан старого бога. Только комедиантке под силу разгадать его глупую загадку. Единственный огонь, видный ночью из города с площади – огонь маяка.
Какой же он дурак. Ру упёрся головой в стену, почти слившись с ней. Пёс убежал, а значит надо ждать. Примостившись между камней, привычным движением факир зажёг маленький огонёк, прыгающий с одной ладони на другую, долго смотрел не него и задремал.
Проснуться предстояло от осторожного прикосновения. Первое, что он увидел были женские руки. Самое приятное, что можно было увидеть. Заклинатель огня поднял глаза и тут же вскочил.
-Я хочу уйти только с тобой.- неверным голосом проговорила Энджи.
Она стояла, робко сцепив руки. Ветер скинул капюшон и безжалостно трепал роскошные русые пряди волос. Да, может быть она уже и не ребёнок, но возможно влюблена в свои всё ещё детские мечты. Ру покачал головой.- Пойдём.
Она беспрекословно пошла следом, но заметив, что факир вновь вышел на тропу, по которой они оба сюда пришли, остановилась. Тогда мужчина вернулся, взял её за руку и повёл вглубь рощи. Теперь она уже не сопротивлялась.
-Как тебя зовут?- дорогой спросила девушка.
-Огненный танцор. – сухо ответил Ру, не давая никаких надежд. Ему самому нужно было успеть вернуться до рассвета, и поэтому шаг неизбежно ускорялся.
Была пройдена большая часть пути, когда между кустами промелькнула чёрная тень.
-Ой, что это?- Вскрикнула Энджи за спиной. Тень сосчитала ещё несколько кустов и огромным бурым псом выпрыгнула на тропинку. Шумное дыхание вырвалось из ноздрей, а шерсть на загривке встала комом. –Ой,ой!
Арес зашёлся глубоким гортанным лаем, даже в темноте были хорошо видны оскаленные клыки. Откуда ни возьмись неистово заверещал Гвин, бежавший где-то позади. Среди криков девушки, куницы и собаки послышался звонкий окрик. Вслед за ним, навстречу выскочила босоногая девичья фигурка, не узнать которую было невозможно. Она шла к нему, она всё разгадала!  Риано мгновенно выпустил руку Энджи и на время оцепенел. Ритм сердца заклокотал в висках, за пару широких шагов преодолев разделявшее их расстояние, заклинатель огня без слов сгрёб Аннук в охапку, поднял над землёй и закружил.
Она закричала.

Отредактировано Riano (2015-08-26 03:10:13)

+5

9

Она все еще держала клочок бумаги, опасливо зажав его пальцами.
Ветер совсем стих и над городом, а заодно и его окрестностями, повис молчаливый штиль. Не дрожали листья на деревьях, не слышалось, как хлопают оставленные без присмотра ставни в пустых домах, только, словно по инерции, колыхались знамёна на доме короля. Звук этот в купе с дыханием девушки был единственным, что тревожило эту ночь.
Аннук присела на деревянные ступеньки, ощупью отыскав их в полумраке. Осознание собственной никчемности возрастало в ней по мере того, как она искала это место невпопад прикасаясь то к стволам деревьев, то к ярмарочным постройкам. А, наконец, усевшись боялась пошевелиться, чтобы не упасть и проклинала себя за то, что просто не села на землю. Слепота учит не доверять даже самым простым вещам.
Несколько раз она порывалась выкинуть ненужную бумажку. Оглаживала пальцами, распрямляя загнутые внутрь кончики. Ощупывала, отмечая малейшую неровность и масляные пятна, которые казалось, пропитали лист насквозь. Один раз положила рядом, но потом снова взяла в руки, продолжая вертеть и мучиться над тем, откуда он взялся под ошейником собаки.
Арес все не возвращался, хотя в какой-то момент ей показалось, что он и не уходил никуда. С полянки время от времени доносилось какое-то шевеление и тяжелое дыхание, но стоило ей лишь позвать собаку по имени, и все опять стихало.
Аннук промучилась в одиночестве больше получаса. От прохлады не спасал тонкий плащ, который она успела накинуть на плечи прежде, чем покинуть дом, и она кутала руки в складках платья, не подозревая, что оставляет на яркой ткани черные росчерки. К тому же некстати пришёл сон, и она откровенно клевала носом, облокотившись на ступени.
Белая луна шагала по траве и в её свете чудилось, что проталина горит изнутри, обрисовывая контуры всех предметов и даря им необычные очертания. Капюшон соскользнул с головы, рассыпав густые волосы по спине. На прядке возле лица блестел колокольчик, перемигиваясь с луной, временами тихонько звякая.
Неподалеку залаял Арес, и Аннук не сразу спохватилась, уверенная в том, что это её не касается. Заглушенный ближайшими деревьями, голос животного раздавался в каких-то паре метров от неё. Стряхнув сон, девушка с величайшей осторожностью поднялась на ноги, выставив перед собой руки. Будет очень некстати если кто-то еще вздумал гулять этой ночью. Но хуже всего будет, если Арес напоролся на стражника, тогда не поздоровиться всем троим.
Лай раздавался уже в нескольких метрах от неё. Аннук переходила от дерева к дереву, вытянув вперед ладонь, якобы защищаясь от веток, которые, действительно, время от времени попадались на пути.
Лес оказался густым. Прогретая на дневном солнце земля была укрыта ковром вьюнков. Они пружинили под ногами, создавая впечатление, что ступаешь по зыбкой и неустойчивой поверхности, которая может исчезнуть в любой момент.
Остановившись, чтобы отыскать новую опору, когда стена деревьев внезапно закончилась, она потянула носом воздух. Пахло сыростью, травами и особенно резко можжевельником, чей кислый запах будто висел над головой плотным облаком. Уловив этот последний аромат Аннук сморщилась, стараясь не думать о том, что имеет все шансы напороться на шипы и мечтая, как можно скорее оказаться в комнате, где ничего не представляло угрозы. Словно подслушав её мысли, под ногу подвернулась сухая коряга. Циркачка ахнула, вцепившись в ствол пальмы, и от неожиданность громогласно клацнув зубами.
До этого она уходила так далеко от города лишь дважды и ни разу в этом направлении. Из редких разговоров местных, Аннук знала, что здешний лес простирался до самого побережья. Между деревьями вихляла тропа, хорошо видная с площади. По ней можно было добраться до высившегося на берегу маяка. Он действовал еще какой-то год назад, но с тех пор, как Греция подавилась войной, оказался заброшен. Тогдашний староста Патр принял решение (даже выпустил пергамент, по этому поводу, который по сей день болтался на информационном столбе) прекратить всякое сообщение с проходящими судами. Редко, кто-нибудь пытался зайти в гавань, но, утыканная подводными рифами, она ревностно оберегала свои владения от чужаков. Аннук мысленно перебирала эти разрозненные сведения, стремясь хоть чем-то себя занять и в то же время скрупулёзно считала шаги.
Вот она дошла до тридцати восьми и опустила руку, переводя дыхание. А потом сразу произошло несколько событий.
Арес зарычал, приветствуя девушку, вышедшую на небольшую поляну, и она с облегчением улыбнулась в ответ. В шаге от неё запричитал женский голос. Аннук хотела было отозвать пса, но не успела раскрыть и рта. Пара рук обхватила её за талию, приподняв над землей. Не вполне сознавая происходящее, она издала какой-то задушенный звук поверх плеча, державшего её человека, и пронзительно закричала. Руки моментально ослабили давление, и она чуть не упала, качнувшись в сторону. Арес все не умолкал.
Оказавшись на свободе, она не двинулась с места. Где-то на задворках сознания Нану понимала, что стоит бежать и бежать, как можно дальше. Но инстинкт самосохранения на этот раз вёл себя безобразно. Как во сне она подняла руку, словно вспомнив о чём-то и резким движением дернула себя за прядь волос, выдирая опостылевший колокольчик. Он, поймав гранями свет луны, на секунду вспыхнул и повалился в траву.
Аннук сделала два шага вперед, не переставая считать, и остановилась только в тот момент, когда нащупала рукав незнакомца. Она быстро пробежалась пальцами до самого локтя и была рада, что он никак на это не отреагировал. Знакомый аромат дыма, огня, свободы...
- Огненный танцор, - не поднимая головы, шепнула Анник, - ты снился мне.
Ей отчаянно, до боли, хотелось прикоснуться к его лицу, но она вся словно окаменела. Только непослушная рука, замерев на прежнем месте, дергала выбившуюся из одежды нитку. Раз. Два.
................................
Ночь была холодной. Огромная луна, напоминавшая стражнику, что одиноко сидел возле дерева, тарелку, висела над городом. Вспомнив об ужине, он тоскливо посмотрел на стоявшее у его ног, блюдо и сморщился от отвращения. Король за лошадей их держит что ли, раз кормит одним хлебом, да яблоками! В свете луны плоды стали белыми, только по бокам чернели покрасневшие места.
Единственным утешением служил бурдюк, зажатый в руке. Вино, конечно, было далеко не критское, к которому он привык с самого детства. Так, кислятина, что и не разберёшь из чего сделано. Намедни они даже поспорили с напарником, есть ли в этом пойле хоть тройка виноградин, но так и не пришли к единому заключению. Мужчина сделал большой глоток и завозился, садясь удобнее.
Дрова кончились некоторое время назад, но он оттягивал роковую неизбежность похода в лес, наслаждаясь теплом и согревшимся от близости огня, вином.
Позади уже не было слышно голосов. Видно и артистам не чужда усталость. Правда, совсем недавно стражник серьёзно в этом засомневался.
С тех пор, как группу людей закрыли в клетке, эта публика только и занималась тем, что шепталась. Иногда они даже смеялись, требуя у тюремщика вина и хлеба, совершенно не озабоченные своей дальнейшей судьбой. Из-за этого шёпота, казалось, что вокруг не окраина города, а неспокойное пшеничное поле, и ветер сталкивает иссохшие на солнце стебли.
Недолгую тишину нарушил лай собаки. Видно опять этот цербер, повсюду таскающийся за девчонкой-шутихой, вышел на охоту. Ночами он бродил по жидкому пролеску. Однажды, стражнику даже «посчастливилось» наблюдать, как зверюга выбирается на городскую дорогу с заляпанной кровью мордой. Глаза горят, изо рта свисает безжизненная тушка кролика или еще какая мелочь… Мужчина передёрнул плечами, вспоминая. Не правильно, когда такие монстры живут рядом с людьми.
В очередной раз приложившись к бурдюку, он в тот же миг отдёрнул его ото рта, разлив остатки вина на одежду.
В лесу кричала женщина. Стражник вскочил на ноги, осоловело вглядываясь в темноту. Ничего. Он мог различить только ближайшие лавки, еще не убранные с площади и тёмную громаду театральных подмостков. Спереди, по равнине стелился плотный белый туман, из которого кое-где выглядывали молодые оливковые деревца. Пока он медлил крик завял, как не бывало. Округа вновь захлебнулась в тишине, только теперь ему мерещилось, что она стала зловещей и тревожной.
Стражник выругался сквозь плотно сжатые челюсти, аккуратно прислонил бутыль к дереву и направился в сторону леса.

+4

10

Крик, как пыльным мешком по голове ударили. Риано отшатнулся назад, выпустив, чуть ли не выкинув девушку из рук. Может он слишком крепко сжал? Что она так кричит, не обжёг же он её в самом деле. Она покачнулась, но устояла, выдрала из волос что-то блестящее, окончательно превратившись из сказочного лунного создания в полураздетую оборванку. Аннук подошла ближе, Ру теперь опасался её трогать и стоял, как вкопанный.
- Огненный танцор,  ты снился мне.  – наконец-то послышался её голос.
-Ты уверена, что сейчас не спишь? - Растаял факир и даже улыбнулся. Ему хотелось погладить её по волосам, он приподнял руку, но заставил себя её опустить. У Аннук сегодня и так странная реакция, кто знает чего ожидать, может быть завтра будет спокойней. Пальцы девушки, вцепившиеся в рукав плаща, дрожали то ли от волнения, то ли от холода.
- Это.. – Ру сделал многозначительную паузу – все твои вещи?  Брови сошлись на переносице, но тут же вернулись на свои места, мужчина был даже рад, что ничего не нужно брать с собой, он никогда не был привязан к вещам и ценил людей, которые могут встать и уйти, не отвлекаясь на лишние сборы. Но всё же немыслимо продолжать путь в таком виде, а  впереди слишком долгая дорога.
-У тебя есть лишние сандали и из одежды что посерьёзнее? – теперь уже факир обращался к Энжи, которая кивнула не оборачиваясь, кажется щёки её блестели от слёз, но Ру предпочёл этого не замечать. Он накинул на плечи Аннук свой плащ.
-Значит, не будем возвращаться в город, идём. Факир пошёл впереди, следом шелестела дочь актёров, а босоногая циркачка в чехле от  телеги застряла после первой пары шагов. Пришлось вернуться и помочь ей, в этот раз Риано взял под руку её осторожно, даже слишком. Яркая луна уже скрылась, оставив путников в полной темноте, самый край горизонта хоть и подёрнулся светлой каймой, ничем не помогал.
Всю недолгую дорогу у факира на языке вертелись слова, укоры, нежности и вопросы, он не смог между ними выбрать и в итоге не раскрыл рта.
Оказавшись вновь в прибежище театральных артистов, можно было перевести дух, но в душе скреблись кошки, нагоняя необоснованную тревогу и умоляя быстрее уносить ноги.
Все трое казались растерянными и отстранёнными.
-Такой подойдёт? – Энжи безучастно опустила на сундук хитон из тонкой зелёной шерсти, а сама тайком с негодованием поглядывала на Аннук, которая буравила взглядом стены, и кажется, не понимала, что разговаривают с ней. Факир был занят беспокойным смотрением в окно, но раз уж все молчат, заключил. – Подойдёт, одевайся. Он вышел на улицу, так и не взглянув на хитон, теперь решение вернуться к Энжи домой казалось ошибочным.  Ру постукивал пальцем по деревянным перилам у крыльца, смотря, как расширяется светлая полоса в небе.
Энжи не собиралась помогать Аннук. –Будешь надевать-то? – театралка даже злилась, что её не заберет Огненный танцор, что ещё и платье не по вкусу видите ли, ведь Аннук не спешила брать его, а что-то мямлила в ответ, шаря взглядом по всей комнате и так не на чём не останавливаясь. Предложенное платье лежало в каком-то метре.
-Ты не видишь – тихим дрожащим голосом спросила Энжи – совсем?
Ей стало так стыдно за свою злость, за всё, что она успела надумать.  Всё перевернулось в её голове, не было больше обиды, а Огненный танцор казался ещё более благородным героем, чем она представляла раньше. И гораздо более благородным, чем он был на самом деле.
Девушки закончили сборы. – Береги его, - совсем тихо на прощанье сказала Энжи, и собиралась проводить спутницу факира к двери. Но дверь открылась раньше, впустив страшного пса, а затем и самого факира. Риано остановился за закрытой дверью, придерживая её и прислушиваясь.
-Тихо, там кто-то есть – понизив голос предупредил он, сделав знак отойти от окна.

Отредактировано Riano (2015-10-13 14:39:53)

+3

11

- Наоборот. Я почти уверена, что снова сплю, - его голос изменился лишь самую малость, но и этого оказалось достаточно, чтобы угадать, - но ты улыбаешься. Это нечто новое.
Пальцы Аннук все еще лежали на рукаве его пальто. Жест до боли знакомый, но на который раньше она, ни за что бы не решилась, страшась показаться излишне навязчивой. Сейчас это выходило вполне естественно.
Интересно, какой он её видел? Аннук могла лишь догадываться о том, насколько изменилась с момента последней встречи.
Внешне, она похудела, об этом свидетельствовали резко обозначившиеся ключицы, обычно бывшие лишь очертанием под кожей. Однако, её тело стало крепче. Дороги и жизнь на свежем воздухе воистину способны творить чудеса. Длинные и в былое время волосы, полностью закрывали поясницу. Аннук никогда не относилась к собственной внешности с особенным интересом, часто скатываясь в полнейшее безразличие. Но сейчас чувствовала неловкость за свой неряшливый вид. Хотелось одновременно пригладить волосы, оправить плащ, который, конечно, топорщился, надуваясь, парусом от свежего ветра, и еще много такого о, чём она не помышляла бы в иных обстоятельствах. Циркачка с трудом заставляла себя стоять смирно.
О слепоте, как ни странно, она не вспоминала. Как бы относя этакую мелочь в разряд вещей, не стоящих беспокойства. Вместо этого прикидывала, как отреагирует Ру, заметив, что каштановые кудри теперь отдают в медь больше, чем когда-либо. Алфей, однажды сказал, что ей стоит поостеречься солнца, иначе пройдёт еще немного времени, и она станет такой же рыжей, как бока его кобылы. Тогда её это страшно развеселило. Но что скажет Он?
Видел ли сегодняшнее представление? Хотелось верить - нет.
Арес опять залаял и Аннук выпустила рукав факира. Взгляд бессмысленно метнулся на звук. Она знала, что упустила нечто важное, но пока никак не могла вспомнить, что именно. На переносице образовалась тревожная складка, когда она поморщилась от этой мысли.
- Арес, иди сюда.
Девушка опустила руку, дожидаясь, пока лохматая собачья голова ткнётся в ладонь. Это был старый хорошо отработанный манёвр. Удивительно, но, несмотря на взбалмошный характер, Арес всегда отзывался на этот жест. Он с лёгкостью оставлял без внимания угрозы, совершенно не интересовался внушениями, как бы она не пыталась воззвать к собачьей совести, но на просьбу о помощи реагировал без промедления. Вероятно, поэтому считалось, что собака, гораздо более верный компаньон, нежели человек. Однако, на этот раз он не приблизился, но лаять перестал.
Огненный танцор задал какой-то вопрос, и она кивнула, продолжая глядеть в сторону.
- У тебя есть лишние сандалии и из одежды, что посерьезнее? - Вопрос был задан поверх её головы.
Девушка. Вот о чём Аннук напрочь позабыла. Огненный танцор, откуда бы он ни пришёл, явился не один. Внезапное, осознание этой простой истины неприятно кольнуло и она, наконец, нашла в себе силы отступить от мужчины. Тут же готовая качнуться обратно. Нет-нет. Она подумает об этом позже, сейчас для нового переживания у неё просто не осталось верных эмоций. Только на языке выступила, невесть откуда взявшаяся горечь.
Но о чём он говорит?
Она не заметила, что дрожит. Плащ Ру, накинутый на плечи, пришёлся очень вовремя. Не объяснять же ему, что её состояние не имеет ничего общего с ночной прохладой?
- Значит, не будем возвращаться в город, идём.
Она, не задумываясь, пошла бы за ним куда угодно, а сейчас находясь во власти момента, растеряла последнюю способность рассуждать. Арес так и не подошёл. Сухая листва зашуршала под ногами удаляющихся людей. Аннук испытала внезапный приступ ужаса. Задачу усложняло и то, что местность была ей совершенно незнакома. Вместо того чтобы двинуться наугад, она переминалась с ноги на ногу. Редкий лес в её воображении за секунду обрёл колоссальные размеры. Она сделала неуверенный шаг вперёд и моментально отступила, возвращаясь на прежнее место. Ру, заметивший это странное замешательство, вернулся и Аннук с благодарностью сжала подставленный локоть. Если такое поведение и показалось ему необычным, он оставил эти наблюдения при себе.
- Мне нужно тебе что-то рассказать, - шепнула девушка немного погодя, - очень много всего.
Факир не ответил. Остаток пути они проделали молча.
Вокруг простирался сонный лес. Недавняя тишина практически сошла на нет. Аннук глубоко вдыхала студеный воздух. Здесь вдали от города с его названными королями и дешевой клоунадой, шагая рука об руку с Риано, она чувствовала, что её возможности троекратно увеличились. Она словно, наконец, смогла раздвинуть прутья решетки и теперь с восторгом и легким опасением заглядывала в огромную комнату за ними, не зная, что её там ждёт, но уже не в силах просто так повернуть назад.
Очутившись в доме, Аннук послушно вошла. Как и всегда привычка сработала безупречно. Взгляд циркачки заскользил по стенам, иногда останавливаясь в одной точке, будто нечто там привлекло её внимание. Благодаря этой, в сущности, простой манипуляции она выживала долгие годы. Люди, как правило, не имеют обыкновения обращать внимания на детали и очень редко при первой встрече заглядывают в глаза собеседника, особенно если последний того не желает. Без Ареса она чувствовала себя очень неуверенно, двигаться приходилось мелкими шажками, незаметно выставив вперед запястье, плотно прижатое к телу. Комната была тесной и к тому же доверху набита какими-то вещами. До её лица что-то дотронулось и Анник с величайшей осторожностью коснулась, свисавшего с потолка отреза ткани. Шелк был густо усеян искусственными жемчужинами и мелким бисером. Рядом висело еще что-то и она, повинуясь порыву продолжила исследования. Предметом оказалась маска с острыми краями и длинным носом. Все эти вещи, запертые в одном месте, вызывали только одну ассоциацию и именем ей был - цирк. По губам девушки пробежала лёгкая улыбка. Она настолько увлеклась своим занятием, наугад прикасаясь к тканям, что когда её окликнул женский голос, вздрогнула. Спутница Ру, очевидно, обращалась к ней не впервые.
- Ты не видишь, - в тоне незнакомки Аннук расслышала сожаление и ещё нечто очень похожее на обиду. Этого еще не хватало! Кружево, до которого шутовка как раз добралась, продолжило качаться на балке, выпущенное из рук. Не обращая внимания на девушку, Аннук обернулась, пытаясь определить местонахождение Риано. Из-за двери доносилось сопение пса и ритмичное постукивание пальцами по лестнице. Девушка судорожно глотнула воздуха:
- Я просто не использую глаза, - уже обращайся в спутнице Ру.
- Совсем? - вторила собеседница блёклым эхом.
- Послушай меня, - Аннук хотела приблизиться, но поняла, что окончательно заплутала в крошечной комнате. По лицу снова скользнула ткань, царапая кожу нашитым стеклярусом, - Огненный танцор не знает и не должен ничего узнать.
- Ты, конечно же, вольна поступать, как хочешь, но…
- Хорошо.
На этом разговор завял.
Аннук хотела было спросить, как зовут девушку, но осеклась, почитая за лучшее не знать о ней ничего. Энжи в ответ так же хранила напряженное молчание. Она помогла циркачке через голову натянуть хитон из грубой шерсти, не обращая внимания на недоумения слепой девушки и игнорируя любые вопросы. В завершении вернула на плечи Аннук плащ Ру и спешно отступила.
Загляни в этот миг кто-нибудь в комнату он бы увидел в глазах обеих женщин плохо скрытую неприязнь. С одной стороны, подогретую обидой и непониманием, с другой мнимой потерей и чувством, которое, не зная выхода рвало на части. Эта ревность, столь очевидная, становилась лишь страшнее от того, что человек её вызвавший ничего о ней не подозревал и  в этом она находила повод разгореться еще сильнее. Аннук пришла в себя первой, опустив глаза, казавшиеся в полумраке чёрными. Энжи еще некоторое время смотрела поверх макушки соперницы, не спуская глаз с неплотно закрытой двери. Хорошенькое лицо затуманилось, девушка нервно покусывала губу и сжимала непослушные руки.
- Береги его, - шепнула, словно налетел ветер.
Ру вернулся секундой позже. Энжи, все еще поддерживающая Аннук за руку, дернула назад и обе девушки оказались в центре комнаты, отступая, как можно дальше от двери. Сквозь окна сиял мутный утренний свет.
События минувшей четверти часа, наконец, пробились через сонную оторопь и шок. Аннук пискнула, расслышав голос Риано, и устремилась на встречу ничего не подозревающему мужчине с силой врезавшись ему в спину и обхватила руками за талию. Лишь по счастливой случайности, не сшибая его с ног.
- Я ведь думала ты сгинул. Думала, что не увижу больше… - Слова изливались из неё непрерывным потоком, так что дыхание замирало в гортани.
- Прошла по каждой дороге. Все надеялась найти хоть какое-то подтверждение, что ты там проходил. И ничего… Ты как будто исчез, - девушка глубоко вздохнула, продолжая говорить во впадинку между лопатками.
- Я даже на Тире побывала, когда был огненный дождь. Уверена была, что ты такое не пропустишь… Но и там, не нашла никаких следов..
Аннук обессиленно сникла, глотая наполненный пылью воздух, и всё еще продолжая цепляться за одежду Ру.
Мгновение спустя она услышала, как за дверью что-то зашевелилось, как будто по траве ступали ноги, обутые в лёгкие сандалии. Аннук шагнула в сторону, чтобы лучше расслышать. Арес, соизволивший подойти, уселся у неё в ногах.
- Стража! Откройте!
В куцую дверь трижды ударили. Циркачке показалось, что стены хлипкого жилища задрожали и как-то ужались, кольцом надвинувшись на троих людей. Не прекращая стучать, стражник притих, изобретая очередной довод. Открывать никто не торопился.
- Именем короля, - стражник явно начинал терять терпение. Посыпался очередной град ударов.
- Ру, если бы вы могли остаться в городе еще только на сутки… Завтра ночью опять будет праздник и в толпе никто не обратит на вас внимания. Арес тебя найдёт и приведёт меня. Очень прошу, Ру, только приходи.
Аннук выпалила это на одном дыхание, уже не заботясь тем, чтобы пытаться "смотреть" на собеседника и вновь хватаясь за локоть Риано. Взгляд лихорадочно метался от одной точки к другой. Мужчина по ту сторону двери все не унимался, продолжая выкрикивать угрозы и заверения в скорейшей расплате. Оставалось только удивляться откуда и главное что пробудило в нём такую велеречивость. Но мысли Аннук сосредоточились только на одной вещи. Она так часто передвигалась с места на место за последнюю минуту, что сейчас окончательно потерялась в пространстве. Звук ударов шел то с права, то слева и она никак не могла уловить точного расположения двери. Она не заметила, как перекинула через плечо волосы и методично дергает за пряди, как поступала всякий раз, когда сильно нервничала.
- Стражника, я уведу. - голос прозвучал неожиданно твёрдо, но на следующей фразе сорвался, - Только, пожалуйста, покажи мне, где находится эта проклятая дверь!

....................................................................................

- Эй! Еще раз говорю, прогони эту тварь!
- Я жду третьей просьбы. Назови Ареса так еще раз, господин стражник, и я не стану мешать ему отгрызть тебе руку.
Мужчина недовольно зыркнул на шедшую рядом девчонку, но настаивать больше не стал.
На подходе к городу они услышали, как закричал петух, знаменуя начало нового дня. Солнце поднималось из-за горизонта, небо приобрело холодный серый оттенок, обещая в скором времени разукрасить слой облаков в оранжевый и сиреневый.
Кудрявая девушка зябко куталась в мужское пальто, холодными пальцами сжимая мятый воротник.

....................................................................................

Семь из семи дней в неделю в Патрах бывает тихо.
Город кряхтит, словно закостеневший старик, вздыхает птичьим гвалтом, доносящимся с безлюдной площади, гонит суховеи и интересуется местным населением так же мало, как рыба интересуется небом.
Горожане - народ домашний и редко можно встретить кого-то, праздно шатающимся по улицам. Даже дети, этот самый беспокойный в целом мире люд, предпочитает играть в дворике за родным домом, не выходя за забор.
Но сейчас была ярмарочная неделя. По указу короля однодневный праздник был великодушно растянут. Объявление об этом радостном событии, выбитое от руки на соборной доске, появилось сегодня ранним утром. К полудню весть разнеслась по всей округе. Вчерашние декорации были приведены в порядок, вымыты и вновь расставлены в надлежащем случаю порядке. Пан, в окружении русалок опять занял почетное место на сцене и скалился на прохожих щербатым ртом. Придирчивый зритель нашел бы эти приготовления смешными и необъяснимо отвратительными, но в Патрах таковых не водилось. Новость о втором праздничном дне была встречена с энтузиазмом, которого уже не ожидаешь от людей, погрязших в собственной мелочности и страхе. Главным событием ярмарки (на который никто ничего не продавал) значилось выступление вчерашних артистов, чья пьеса так поразила гречан.
Сегодняшняя ночь сулила городу череду удовольствий.
- Ан-нук, Ан-нук, - девочка покрутилась на месте. Ее цветастая юбочка было сплошь усеяна кусочками разноцветной ткани. Если хорошенько разогнаться и успеть поймать нужный момент юбочка словно вся загоралась, переливаясь цветом. Девочка зажмурилась, подпрыгнула и резко распахнула большие, как монетки глаза, не забывая при этом выкрикивать имя.
- Ан-нук!
В углу комнаты, на топчане сидела девушка и сосредоточено вплетала в волосы колокольчики. Они издавали тонкий мелодичный звон, словно бы подыгрывая игре девочки. На стоящей перед циркачкой тарелочке оставалось еще два бубенца.
- Пойдем Ан-нук. Пойдем!
Вскоре нудная и кропотливая работа была окончена. Аннук отбросила волосы за спину. Руки с многочисленными отпечатками от ожогов мелко тряслись.
- Тэя, поди сюда.
Девочка опять метнула взгляд на свой наряд и послушно приблизилась. На тарелочке оставался последний блестящий колокольчик. Аннук в ярко-синем платье со вставками из перьев, ползущими по лифу напомнила девочке пестрого зимородка о чем она тут же и объявила. Она очень гордилась, что вспомнила диковинное название.
- Передашь это маме и не забудь поблагодарить от меня.
Комедиантка опустила в ладошку девочки три монеты, предварительно вытащив их у неё из-за уха, чем заслужила широкую улыбку.
- И ещё кое-что, скажи, на улице ещё день?
- Нет, Нану, уже закат. Скоро начнётся праздник.
Ещё покрутившись рядом, Тэя вышла вместе с Аннук на улицу. Низкие крыши домов рдели, в лучах закатного солнца. Девочка не видела, как её старшая подруга конвульсивно сжала подол платья и снова опустила. Не заметила она и бледности, окрасившей щеки.
Вечер грозился стать бесконечным.

+4

12

Она его не слышала. Не слушала! Ру с опаской смотрел в окно, повторяя:
- Тише, тише.
Но неугомонная кудрявая девчонка лепетала и лепетала всякую ересь, от которой становилось мерзко и тошно. Возможно, от правды всегда становится так. Почему она не умолкает? Оцепенение сковало тело и хотелось закрыть ей рот руками. Чтоб приближающиеся шаги не нашли дверь лачуги, за которой прятались беглецы. Или чтобы не слышать речи, каждое слово которой било укором.
В дверь застучали, факир развернулся и схватил Аннук за плечи, крепко сжал, но она не переставала говорить. Стиснув зубы, с трудом удерживаясь от того, чтоб приподнять девушку и хорошенько потрясти, он безуспешно пытался поймать бегающий взгляд. И речи не могло быть, чтоб отпустить комедиантку хоть на сутки, хоть на секунду. Ру злился, и только постоянно сбивающий беспомощный взгляд и ожесточённый стук в дверь не давали вырваться случайным грубым словам.
- Стражника, я уведу. Только, пожалуйста, покажи мне, где находится эта проклятая дверь!
Факир осёкся, выпустил девушку.
- Она здесь. – сухим голосом ответил мужчина, всё ещё до конца не понимая что происходит, и положил руку Аннук на шершавые доски, дребезжащие от натиска извне.
Мгновением позже Аннук исчезла за дверью. Оторопь спала вместе с убывающим чувством опасности, вместо него проступила горечь в горле. Он сам, своими руками выпустил ту, что давно искал, навстречу разъярённому стражнику. Он не заметил слепоты, которая объяснила бы все нестыковки сегодняшнего дня. Не заметил! Почему она не сказала ничего? Нет, она хотела же рассказать, но он не хотел слушать.
Кулак с треском врезался в дверной косяк, факир опёрся лбом о стену. Жизнь очень старалась, но так и не смогла научить думать заранее, смотреть и слышать. Риано привык жить в коробчонке, сталкиваясь с внешним миром, когда совсем нет другого выхода. Столкновения оказывались слишком жестокими. Глупо, когда ты один виноват в своих бедах.
Хлопнув дверью, вышла Энджи, оставив Огненного танцора в позорном одиночестве.

Солнце давно начало припекать, когда в короткой траве промелькнула блестящая бурая шкурка. Кунице пришлось убежать к самому лесу, прочь от оливковых деревьев, только там удалось найти в кустах гнездо пёстрых дроздов и хорошенько наесться. Бежать было тяжеловато из-за набитого пуза, но зверёк торопился, как мог. Он нашёл нужную тропинку и нужное строение, пролез в окно и обнаружил на кушетке большого белого хозяина, который спал. Рядом Гвин учуял дорожную сумку, которая пахла тёплым местечком и домом, забрался в неё и блаженно уснул.

Риано проснулся, когда свет от солнца стал отливать красным, он всё ещё сидел весь помятый и угрюмый, наблюдая, как рядом перебирает вещи юная театралка Энджи.
- Ты куда собралась? – осипше прохрипел факир.
- Не бойся, не с тобой. Я иду к родителям! – девушка явно нервничала, утрамбовывая тряпки в мешок из грубого холста.
- Тебя поймают, - невзначай добавил мужчина.
- Ты же меня с собой не берёшь? Нет? Тогда я иду к ним. Ты не помог им! И теперь этот дом известен страже, благодаря девке, которую между прочем ты сюда привёл. Её-то стражник не силой уволок. Все любят убогих! И ты, ты во всём виноват! Но какая тебе разница… Уходи.
- Никакой разницы, ты права. – факир угрюмо встал, подхватил сумку и вышел. Упаси боги пересечься вам с обиженными женщинами. Снаружи он затянул потуже шнурки на ботинках, проверил на месте ли Гвин, тот тихо пискнул, продирая сонные глаза. Как не крути виноват везде он сам. Но не мессия же он, чтоб нести всем спасение.
Факир избрал длинную дорогу, чтоб появиться в городе не раньше темноты. Всё снова шло не так, как задумывалось. Аннук снова посреди рассадника опасности, да и она ли это. Её ли он искал?
Она так изменилась, и откуда-то взявшаяся слепота. Это насовсем? Или временное осложнение после болезни? Как теперь быть, жизнь сосем изменится. Вопреки всеобщему мнению Риано не переваривал «убогих» и с трудом менял привычки и обычное течение жизни. Странствующий факир привык быть неуловимым, словно тень, менять позиции, долго идти пешком, работать с огнём. Как бы ни сложно было это принять, для всех действий нужны были глаза. Просто необходимы.
Ру потёр лоб и махнул головой. Как просто размышлять на расстоянии. Аннук же недавно была рядом. Такая же, живая, тёплая, загадочная. Обнимала его так крепко, как никогда раньше. А беспокойство, недосказанность, неловкость лишь из-за абсурдности и скомканности их короткого ночного свидания. Даже если бы она пришла лысая и беззубая, разве смог бы он отпустить её?
Город был готов к празднику. Факир старался затеряться в толпе, но некомфортно чувствовал себя без плаща. Сам себе он казался огромным белым флагом, который трудно не заметить. Однако он пришёл не сдаваться.
Парочка из последней горсти монет ушла на сырные лепёшки, посланные в пустой желудок. Факиру приходилось идти туда же, куда и самая большая группа людей, а пока не началось представление, люди болтались по центральной части города, мимо таверны, борделя, аллеи кипарисов. Весёлая попалась компания. Одного из молодых людей звали Швет, другого Борс – главные заводилы, они косились на Ру, но не спрашивали, что он делает рядом.
Наконец, началось. Толпа обхватила сцену с трёх четвертей сторон, как только вышел первый лицедей. Забавный монолог, видимо привычное здесь обращение короля, сценка из кукольного театра. Факир хотел угадать, кто из вчерашних артистов прячется за той или иной ролью, но чей-то взгляд назойливо упирался в спину. Смотрел издалека с возвышенности один из тех ребят, что встретили его в соседней деревне и махнул рукой другому.
Ни на секунду нельзя отвлекаться! Факир ретировался в другую часть толпы.
- Куда это он? – спросил Борс.
- Ты его знаешь? – отозвался Швет.
Оказалось, что у плохих парней много единомышленников, которые постепенно охватывают площадь неплотным кольцом. Риано с лёгкостью мог бы убежать именно сейчас. Один.
Как можно было полагаться на своенравного, хоть и плюшевого, пса? Уйти, найти, прийти – он слишком бестолков для этого.  На Ру даже не было вонючего пальто, который сама Аннук могла бы унюхать через полгорода.
Кольцо настроенных по-боевому товарищей начало сужаться не спеша и не привлекая внимания. Просто люди подходили поближе к сцене, на которую вышла девушка в синем платье.
- Всё пропало!- отчаянье гналось по пятам, но в этот раз Ру опередил его.
Он метнулся к самой сцене, поравнявшись с нарисованным Паном, завернул к подъёму, успел схватить за локоть юнца, которому вчера намеревался оторвать руки. В мальчишескую ладонь упало несколько монет.
-Сегодня я играю. – сверкнул глазами Риано.
- Нет, исключено. Я не могу… – мальчишка попался отважный, дёрнул руку на себя.
Договорить ему не удалось, потому что мужчина схватил мальца за ворот и хорошенько прижал к ступеням, убегающим вверх.
- Сегодня играю я. Могу не платить. – Похоже, что на это раз вышло убедительней.
Аннук всё ещё стояла на середине сцены, не зная в чём заминка, замешкались и люди, видевшие возню. На всякий случай за сцену были посланы два стража. Ру поспешил наверх и облегчённо выдохнул.
Вот она - синяя птица. И кто сказал, что птице счастья нужно видеть? Возможно, если она не будет видеть его неказистого лица, то сможет когда-нибудь…
Факир вышел на сцену, поклонился, как положено. Враги удивились, стражи заторопились к подмосткам.
- Эй, смотри, длинный! – Швет толкнул друга в бок, следом засвистела вся компания.
- Давай, жги!
Именно. Мужчина наскоро закатал рукава, подошёл сзади к девушке. Руки осторожно опустились на плечи под звенящими волосами.
- Я больше не уйду.
Вспыхнуло. Король невидным движением отозвал стражей, решив посмотреть, что будет. Да и не так уж он дорожил девчонкой, если что случится.

Отредактировано Riano (2015-12-10 16:05:57)

+4

13

[audio]http://pleer.com/tracks/13261954e9mX[/audio]

Давно живущие на свете, знают – закат многолик. Иногда целыми месяцами Аполлон даёт солнцу вволю нарезвиться. Тогда оно желтеет над морем, щедро присыпая мир позолотой. Чайки опускаются на гладкую поверхность воды и отворяют крылья, нежась под лучами; люди распахивают ставни, впуская в дом тепло. Рыжий закат - дело иное. В такую пору свет гранит вещи, и даже самые безобидные предметы, вдруг, обретают острые углы. Белое солнце яростно бросается на верхушки деревьев и крыши домов, и кажется, еще чуть-чуть, напорется беззащитным животом на край и уж тогда неминуемо прольётся кровь. В такие дни в храме солнечного бога жрецы зажигают свечи и поют под кифару молитвы. «Рыжий закат – сулит несчастья», -  говорят войны. «Перемены», – не соглашаются старики. 
Оранжевые отблески сползли с синего платья, черня красивую ткань. Девушка, молчаливо стоявшая за помостом, улыбнулась маленькой девочке, крутившейся рядом.
Праздник еще не начался, однако, количество людей, собирающихся на площади, неминуемо возрастало.
- У той женщины белое лицо и ярко-красные губы. А у мужчины жёлтые штаны, - громко сообщила девочка и продолжила вертеться, оглядываясь по сторонам, - Ой, Аннук, там пришёл пекарь и продаёт крендели!
Циркачка слушала в пол уха. Конец трости, которую она прихватила из дома, так и не дождавшись появления Ареса, чертил в песке расходящиеся круги.
На сцене музыканты подтягивали струны, и мелодия звучала, ломано срываясь и фальшивя.
Вопреки ожиданиям, утро и минувший за ним день, прошли мирно. Аннук уснула сразу, как только добралась до своей комнаты и, не снимая одежды, рухнула на постель. Её не тревожили дурные сны, во всяком случае, таковых она не помнила, и все же пробудившись, она ощущала себя усталой и разбитоq. Сборы на праздник и появление Тэи с колокольчиками и перьями несколько её взбодрили. Сейчас же нетерпение перешло в ту отвратительную фазу, когда приходилось постоянно останавливать руки, то и дело выбивающие ритм на какой-нибудь поверхности. Если бы не пальто Ру, оставленное в доме, (видят Боги, каких трудов ей стоило не надеть его на праздник) вчерашняя ночь показалось бы ей только правдоподобным сном. Благо Огненный танцор был нередким спутником её ночных бдений. Девочка продолжала что-то щебетать, пританцовывая на одном месте. Придёт или нет?
Король появился еще через час, в красном гиматии, наброшенном поверх дородного плеча. Золотая вышивка, бежавшая по линии отреза ткани, поглощала свет от расставленных возле трона огней. Облезлый паланкин, украшенный ветвями оливы, умещался на плечах троих слуг. Завидев хмурый взгляд людей из свиты самозваного государя, Тэя тут же испарилась. Аннук осталась в кромешной темноте. Вскоре пришёл и Алфей, мягко коснувшись плеча циркачки в знак приветствия. Она заняла своё место на помосте, подле трона. Синяя юбка расплылась вокруг сверкающей лужицей.
Вскоре заиграла музыка, застенчивая, как юная девушка, впервые вышедшая в свет. Голоса людей становились громче, по мере того, как менялись песни одна веселее другой. Аннук сидела молча, вздёрнув подбородок и все сильнее волновалась. Арес, не появился. В голову лезли такие мысли, что не стоило и упоминать. В один момент, она начинала бояться, что пёс заблудился и теперь не может найти дороги в Патры, она приподнималась на коленях, собираясь сейчас же идти его искать, но опять оседала, ругая себя; после, вдруг, прикидывала, что выступление начнётся вот-вот, а у неё не заготовлен реквизит и кончилось масло, а потом совсем глупо: придёт ли Ру с той молоденькой девушкой, или договорился о встрече с ней уже после? Начальник королевской стражи, видя необычное состояние циркачки, приблизился, наблюдая за тем, как мечется пустой взгляд и что-то шепчут губы. Колокольцы в волосах тренькали от малейшего поворота кудрявой головы.
Когда время выступления, наконец, подошло, Аннук схватилась с места. Лето, пришедший минутой раньше, с любопытством глянул на то, как девушка откатила ногой палку, уронив её с лестницы и вцепилась в протянутую руку. Но ничего говорить не стал. Вместе они поклонились королю и ушли.
Вокруг важно шествовали горожане. Каждый старался пошире улыбнуться самозванцу и продемонстрировать свой наряд с лучшей стороны, на зависть неугодному соседу.
- Ты как? - Аннук только кивнула, расправляя сбившийся подол платья, и вымученно улыбнулась. До сцены оставалось совсем ничего.
- Подожди, минуту, - дернув мальчика за локоть. Толпа обтекала их со всех сторон. Весёлая и пьяная. Пахло горячей землёй, сырными лепёшками и сладкими духами крестьянок, которые на одну ночь вообразили себя придворными дамами. Аннук глубоко вдохнула, в надежде обрести душевное равновесие. Очередная песня подошла к концу и площадь на миг затихла, набирая в грудь воздуха и готовясь к следующему акту.
- Аннук, - Лето обеспокоено посмотрел на сцену. Солист, собравшись уводить музыкантов, вопросительно поднял плечи, и мальчик повторил его жест, кивком головы указывая на стоящую рядом артистку. Музыка возобновилась.
- Да, идём.
- Всё точно хорошо? Ты бледная.
- Точно.
За время, отведённое под выступление короля, Аннук еще раз с особой тщательностью проверила снаряжение. Пересчитала бутылки с маслом, дотрагиваясь до кусочков ткани, которыми они были закрыты, затянула пои. Она не прислушивалась к речи. Слова касались её мимоходом и напоминали сочные виноградины, которые некто зачем-то размазывал пестиком по дну ступки. Да и пускай себе размазывает.
Публика зааплодировала. Девушка в одиночестве поднялась на сцену, разглаживая юбку. Не придёт. Ширма с Паном была погружена во мрак. Свечи погасили нарочно. Дикий огонь не выносит соседства мирного собрата. Аннук плавно взмахнула рукой, ища внимания первых "рядов". С кончиков пальцев, в которых было запрятано небольшое огниво, упали искры. У сцены происходило какое-то движение, но на сей раз она не отвлеклась. Жест другой рукой служил знаком для музыкантов, о том, что пора начинать. Однако, музыка не заиграла. Аннук, растерявшись, сделала еще один пас рукой. Всё напрасно. По обе стороны от неё шумела толпа, набирая громкость.
- Я больше не уйду.
Когда ладони Ру обвили плечи она не вздрогнула, но неосмысленно подалась назад, прижимаясь к нему спиной. Хотела укрыться от происходящего, но вовремя опомнилась.
Рядом с ним Аннук всегда чувствовала себя ребёнком, что не прошено покусился на мамино вязание. Она колола пальцы, злилась, но уже не могла бросить вплетать в полотно чуждые нити, которые портили рисунок и расползались от любого движения, однако постепенно мудрёно проникали в изначальный замысел. Но все же, как она не старалась, оба куска существовали отдельно.
Чувство вновь вернулось, за секунду пока он стоял за спиной, обнимая плечи. Почти, да не совсем. На этот раз ей не хотелось отойти дальше, спрятаться за улыбкой или шуткой, отнюдь, ей необходимо было показать и ему и себе, что они не друзья, и никогда таковыми не были. Но если и существовал где-то мужчина, ради которого Аннук готова была прожить одинокие годы опять и опять, лишь за обещание встречи в будущем - сейчас, он стоял у неё за спиной. Она натянула улыбку, как будто махнула с разбегу в знакомый брод, но не обернулась.
- Всё верно. У меня твой плащ.
Перья, зашитые в корсаже платья смешно топорщились на легком ветру, набегавшем с моря. Зрители, стоявшие за сценой неодобрительно, но сперва очень тихо загудели, требуя обещанного веселья, в котором им покамест несправедливо отказывали.
- И что теперь?
Обычно, даже в год совместных путешествий они всегда выступали отдельно. Циркачка игралась со своими яблоками и картами, Риано творил настоящую магию. Даже если бы у неё хватило смелости (что случалось ни раз и не два) влезть в его представление, проку в этом было мало. Несмотря на все старания девушки, огонь дружил с ней только в присутствии факира. В остальное время целовал руки, до боли вгрызаясь в плоть. Но она не сдавалась. Ру, в свою очередь, стоически выносил эти попытки, только злился время от времени, когда она портила очередную юбку или до пузырей сжигала кожу.
И вот они снова вместе на сцене. Странное, давно забытое ощущение.
Она не могла видеть его лица и только по звуку определяла, где находится публика. Однако, в этой ситуации было больше правильного, нежели наоборот.
Зрители забасили громче. На миг она с ужасом представила глаза никогда не виденного короля, которые холодно и угрожающе взирают на сцену. И как толпа наседает со всех сторон, обратившись в одно разгневанное лицо... Она моментально пришла в себя и обернулась к факиру, высвобождаясь из кольца рук.  И не рассчитав близости расстояния, ткнулась носом ему в грудь. 
- Ру, ты должен уйти. Сейчас же, - она удивилась, расслышав в собственном голосе непонятно откуда взявшуюся, твердость. Все её чувства троекратно обострились.
Аннук сжала пальцы на локте Риано, увлекая его за собой, прочь со сцены. Выглянувший в этот момент из-за кулисы Лето, застыл на месте. В его раскрытом кулаке, всё так же лежали монеты.
- Все это было огромной ошибкой. Прости меня.
- Прости меня. Прости. – циркачка упрямо шла вперед, не разбирая дороги. Единственная, связная мысль, призывала увести Ру, как можно дальше.

+5

14

- Всё верно. У меня твой плащ. -  И в этот раз отшутилась она.
Щетинистые щёки растянулись в широкой улыбке. Когда вокруг опасность по-другому воспринимаешь шутки. Аннушка уже разлила масло, которое тут же сожрал едкий огонь Ру. Он оглядел инвентарь, приготовился творить, он предвкушал то забытое ощущение волн горячего воздуха на коже. Тело будто проспалось от тяжкого сна. Огонь только и ждал искры, жадно взирая на бутылки с маслом.
Аннук потянула за рукав, говоря о том, что нужно уходить. Факир машинально стряхнул её руку, но успел поймать ладонь. Она снова лепетала о непонятных вещах, об ошибках, тянула за руку, намереваясь покинуть сцену. Мужчина недовольно глядел вослед, он мог убегать сколько угодно, мог даже не приходить, но когда публика смотрит, когда рукава закатаны, ни одной девчонке не будет позволено решать, когда ему уходить со сцены. Пусть бы это была даже Аннук.
Риано  дёрнул руку на себя, хрупкая женская фигурка, сверкнув синим, подалась назад и тут же вспорхнула наверх, перекинутая через плечо. Толпа перед сценой уже не стеснялась в выражениях, вновь засобиралась стража,  но Аннушка уже разлила масло.
- Вот почему? – громогласно произнёс Ру поверх неодобрительных свистов, -  Почему прекрасные девы никогда не любят драконов? Всё норовят сбежать.  Даже если дракон этот весьма недурен собой, - гордо улыбался мужчина, - и совсем не хочет её есть.
Доказательство послушно болталось на плече, дзынькая в ответ каждому движению.  Ру почти не чувствовал её веса и придерживал одной рукой, ярко жестикулируя другой.
- Но! Драконов страстно любят воины! Назначают встречи или являются без приглашения, мечтая завладеть некими сокровищами.
Мужчина мягко усадил иллюзиону  на пол посередине сцены у самого задника – Посиди пока, милая, - говорил он ласково, но громко. – И не убегай.
Оказывается довольно приятно чувствовать себя сильным и эгоистичным тираном.
–О чём я? Ах, да. Что же за богатства такие, что за душой у дракона? Так-с, у меня есть… чешуя! -  палец указал под задранную рубаху, затем рука полезла в сумку. Мужчина сорвал с края сцены факел, дабы лучше видеть. Так же краем глаза заметил он мальчишку, возникшего из складок шторы рядом с партнёршей по номеру. Он сжимал её ладони и пытался увлечь за сцену.
-Есть вот… яблоко, тряпки… это что такое? – Ру  и сам удивился, доставая из сумы кусок меха, который тут же оскалил зубы, захлёбываясь в собственных диких воплях, дьяволёнка тут же запихнули обратно. Факир ошарашенно шептал :– Я не знаю что это.
Публика выплюнула единственный смешок и внимала с недоверием дальше.
- Ещё есть винишко. – Помахал бутылкой Ру, вытащил зубами пробку, отхлебнул и тут же выплюнул, - Дрянное.
Наконец-то сцену взяли в оцепление. Факир уж было расстроился, что не удостоен эскорта, но за проволочку стражи отплатили своим количеством, один поднимался на сцену.
- Добрый вечер, - широко улыбнулся Риано: - я Вас не звал. Вы за моей шкурой? Вина не отведаете ли?
Вслед за кривым поклоном навстречу стражнику вырвался фонтан брызг, пролетая над факелом обращающихся в огненный поток.
-Что, дешёвый трюк? – спросил Ру у публики, - а так?
Он отставил бутылку, воткнул факел обратно в петлю, расправил ладони и загадочно ухмыльнулся. За поворотом руки не видно как образовался огонь, мужчина дунул на него, огонёк вырос и бросился в сторону собравшегося с силами стражника, спугнув его, как амбарную крысу кот. Теплом на сердце отразилась ахнувшая в один голос площадь. Огненный танцор вновь зажёг огонёк на ладони.  Пламя кидалось то в сторону, то вниз, распугивая главным образом стражу, чьей длины мечей и даже копий не хватало против оружия заклинателя огня.
- Воины повержены на время, но  что мы видим! Прекрасных принцев вам подавай, барышня? – Ру зашагал к Аннук, укорительно уставился на её затылок и в отчаянно горящие глаза юноши. – Давай посмотрим, на что ты годишься.
Факир вернулся к центру сцены, раздал ещё пару горящих оплеух стражникам, чтоб не торопились, затем достал из сумки два шарика. Звякнув цепями, шары полетели к полу, но остановились в воздухе, немного не долетев. Ру имел высокий рост, длинные руки, и поэтому мог позволить себе неприлично длинные пои.
Юнец, который поначалу сжал кулаки и явно намеревался поколотить неприятеля, но был остановлен рукой слепой девушки, появился поодаль.  Яростного выражения лица ему было не занимать, сунув пои в огонь факела, он заявил твёрдо. -  Мерзавец!
Заклинатель огня старался не рассмеяться, завидев круги, бабочки, трёхбитные восьмёрки, мельницы, фонтаны, некое подобие изоляции. Он чётко улавливал алгоритм простых фигур, сменяющих друг друга. Мальчик старался, огонь всполохами света пробегал по лицу, то и дело освещая серьёзный взгляд.  Риано сменил смех на милость, вспомнив свои первые шаги в искусстве огня.
- Играйте уже! – Огрызнулся он на музыкантов, видя,  что юный соперник начинает сбиваться с ритма. Труппа поперхнулась, но позже выдала резкую беспокойную мелодию.
Факир ходил кругами вокруг сыплющего фигурами парня, делал вид, что не может подойти ближе, изредка крутил каскады.
-Резче. Локти к себе. – Он не выдержал и прокомментировал тихо и сухо. – Так. Делай всего по три. Восемь. С прокрутом. В мельницу, переход назад, юбочка, фонтан. Молодец, ещё раз.
Начав неохотно, паренёк повиновался, видимо поняв, что просто так вертеть пои – неэпично и бессюжетно.
-Восемь. – Негромко повторил Ру, заглушаемый мерным фырканьем огня на витках, и шагнул навстречу пареньку. Теперь он знал движения, и мог увернуться.  Огненная восьмёрка почти касалась плеч мужчины, уходя то вправо, то влево.  Ру увёл  пои кругами вниз, замечая, как напарник старается поднять свои повыше.
-Давай ещё раз. Восемь.
С новым первым витком Ру скрестил пои за спиной, успевая закрутить восьмёрку в такт. Только в обратную сторону, и сзади.
-Два-Три. –Договорил он, глядя прямо в лицо напротив. – Мельница.
Чужие пои улетели через голову, парень  повернул корпус, Риано синхронно отпрянул за его спину, замаячив  на две головы выше. Со вторым витком присоединившись своей параллельной и более высокой мельницей. Фигуры на самом деле не пересекались, но выглядело так, будто существо с четырьмя руками сошло с ума.
-Два-Три.Юбочка.
-Юбочка – зашевелились губы юного фаерщика. Он крутанулся, заметив мужчину совсем близко, который в ответ делал что-то больше похожее на зонтик. Барабанщик разошёлся, отстукивая ладонями многоэтажные рифы.
-Фонтан, - за секунду до связки напомнил Огненный танцор, но его спутник прекрасно помнил это  и ушёл в движение без сомнений, с интересом оглядываясь, что в этот раз придумает мужчина.
Это было лишь две хороших длинных простоватых связки. Ру  увлёкся, оттесняя мальчишку на второй план. В голове трещали барабаны, руки сами то наматывали, то сбрасывали цепи, постоянно меняя длину поводков. Он  высвободил пальцы из петли, отцепил горящий шарик и взял его голыми руками. Постоянно двигаясь, шарик бегал по рукам, крутился на пальцах, подпрыгивал и взрывался снопом искр, а потом послушно приземлялся в руки факира. Потом к собрату присоединился второй шар, теперь они прыгали с пальцев вдвоём, будто играя в салочки.
В один из виражей шарики столкнулись в воздухе, полетели вниз в руки, но неуклюже соскользнули и рассыпались по полу. Следом глухо свалилась туша высокого мужчины в белой, как парус, рубахе.

Отредактировано Riano (2016-02-02 11:41:51)

+3

15

— А он никогда не обжигается? - спросил он мать.
Роксана невольно рассмеялась:
— Нет, никогда. Огонь его любит.
Корнелия Функе. Чернильная кровь.

Могла и догадаться. Аннук буквально видела, как хищно озирается Ру. Всматривается в лица публики, которые ещё различались в тусклом полусвете таящих свечей, в бутылки с маслом, брошенные пои. Как сжимает губы, предвкушая потеху. Не даром знала это выражение лица не хуже собственного, чтобы теперь угадывать без зрения. Он оттолкнул её и опять поймал за руку.
Ру, остановись, - шепнула и постаралась вывернуться. Как будто объясняла неразумному дитя логичные для взрослого вещи, а он знай себе бегает вокруг и слушать ничего не желает. Только улыбается снисходительно над глупостью незваного учителя.

Когда он вскинул её на плечо Аннук задохнулась. Верх и низ, право и лево на миг поменялись местами и она совсем запуталась.  А придя в себя ткнула локтем под рёбра. Как могла от души. Но Огненный Танцор не шелохнулся только гнул своё, развлекая зрителя. В толпе послышались неуверенные смешки. Злобное пыхтение, обратилось подбадриваниями. Несколько удальцов у сцены посоветовали дракону быть нежнее с девушкой. Не равен час сбежит не то, что с принцем, с первым встречным!
А что король? Придёт на помощь любимице?
Аннук улыбнулась и выглянула из-за спины Риано трагично поджав губы и прикладывая не вдруг ослабевшую ладонь к волосам — вот-вот повиснет безвольным мешком, сдаваясь на откуп победителю. Зрители хохотнули.
Задние ряды, до этого толпившиеся возле лавок со снедью, поднажали продвигаясь вперёд. Толпа встала теснее, внимая каждому слову незнакомого артиста.
Под лёгким ветерком, что рассеял палящий зной, хлопали знамёна на крышах домов, надувались пышные юбки крестьянок. Люди смотрели недоверчиво, удивленно. Давно в городе не случалось веселья и нынче каждому хотелось рассмотреть представление получше. Будет, что завтра обсудить в таверне.
Вчерашние артисты были забыты.
Закатный луч, прошелся колесом и засиял над городом. Окинул придирчивым взором покосившиеся домишки, давно не знавшие побелки, помост с щербатым Паном, лица людей осунувшиеся и боязливые, окрасил золотым человека в мантии короля и усталых слуг за его спиной. Не тронул одну фигуру лицедея, только подмигнул, как старому другу и скрылся за перевалом. На Патры легла ночь. Густая и пьяная от свечного пара.

Посиди пока милая, — Аннук стрельнула в факира недобрым взглядом, который никого не мог обмануть, и удобнее устроилась на полу.
И не убегай.
Как бы ей хотелось вновь обрести глаза! На один час, о большем вовек не стала бы просить. Взглянуть в последний раз на огонь, который в его руках умел танцевать, как Рыжая Плясунья, увидеть, черты роднее которых уж не сыскать вовек. И на лицах горожан не прищур глупой войны - счастливое довольство тем, что есть этот день, а за ним настанет другой, не хуже.
Аннук, — кто-то бесцеремонно прорывался в грёзы, но циркачка вознамерилась не замечать нарушителя. Крепче зажмурилась и следила за представлением. Вот сцена — доски, крашены золотом, и тяжёлый изумрудный занавес — на такой они выступали когда-то в Афинах. Публика в дорогих нарядах, рассевшиеся на "жёрдочках" бедняки. Ру, без вечного пальто, в одной сорочке разводит руками, убирая со лба светлые, в оранжевый, пряди.
— Что же за богатства такие, что за душой у дракона? Так-с, у меня есть… чешуя!Пальцами отводит ворот рубахи и публика, не в состоянии сдержаться, улыбается в ответ.
Аннук!
Нет-нет, еще не время.
Есть вот… яблоко, тряпки…

Юноша в отчаянии схватился за её ладони. Сжал посильнее. Аннук вздрогнула, ресницы затрепетали и тенью легли на разрумяненные щеки. Не оборачиваясь она нащупала на руке Лето след от ожога. Пробежалась легко по коже, как будто что-то припоминала. Он следил за ней с опасением, и кидал злые взгляды в спину человека на сцене. Все же умудрился обидеть, посмел! Чёрт!
Ты чего? — Аннук попыталась улыбнуться, села ровнее, освободилась, что - то прикинула закусив губу, и обернулась. Не слышно ли еще шагов стражи? Нет, кажется тихо. Она не сомневалась больше в том, что король пошлёт солдат, не за тем, чтобы спасти шутовку от странного незнакомца, так чтобы принудить факира "погостить". Горожанам его фокусы как будто пришлись по душе. Значит нужно уходить. Ру не она, не высидит в клетке, как бы худо не было за её пределами.
Лето, сделаешь мне одолжение?
Просить мальчика не следовало, но ничего лучше она пока не придумала. Услышав слова согласия, склонилась к самому уху и зашептала. Хорошо не видела, как расширились глаза юного комедианта, а то непременно бы струхнула.
Добрый вечер,  я Вас не звал. Вы за моей шкурой? Вина не отведаете ли?
Стражник, успевший подняться на сцену,  обомлело ахнул. Публика вторила ему, но не с ужасом, с восхищением. Огненный вихрь ожег лицо теплом. Солдат попятился и столкнулся с все еще сидевшими в углу Аннук и Лето, недовольно шикнул на преграду, и снова ринулся в атаку. Храбрости ему было не занимать. Но, много ли стоит храбрость против огня? Вот и на этот раз не сдюжила.
Воины повержены на время, но  что мы видим! Прекрасных принцев вам подавай, барышня?
В глазах Лето причудливо сплелись злость и восторг. Он в ярости сжал зубы и вышел на сцену вслед за заклинателем огня. Аннук хотела остановить, дернула за штанину, призывая вернуться, но на этот раз не заметил он. Шаря рукой вокруг,  девушка нашла опору и тоже поднялась на ноги. По выражению её лица невозможно было понять то ли она довольна, то ли готова рухнуть без чувств. Она и сама не стала бы ручаться за свои ощущения.
Толпа взвилась от восхищения, заглушая бодрую мелодию, с которой вступили музыканты. Каждый выпад факира в сторону солдат приветствовался словами поощрения. Всякая искра, мелькнувшая в рукаве, оплачивалась дружным вздохом.
Не простит король, такого нахальства. Аннук прислушивалась к гулу со всё нарастающим ужасом. Не помня себя подошла ближе. Услышала, как закрутились в воздухе пои, и голос, направляющий движения неумелых рук. Лязгнула сталь, осыпались на доски искры. Близко надрывались барабаны, сбивая с мысли тоненько поющую флейту. 
Юбочка, — Аннук кивнула будто обращались к ней и приблизилась еще на шаг.
Старалась, как можно сильнее наступить босой ногой на следующую доску и не переставала считать. На одиннадцатой с конца, до артистов было меньше двух шагов, почувствовала, как пол чуть сдвинулся. Дерево прогнулось вниз под грузом тела.
...Про ход, который находился под сценой в нынешние времена мало, кто знал. По первой его использовали, как большую кладовую, где хранили запас провианта на случай "чёрных лет", после, как винный склад. Когда к власти пришёл нынешний король - забросили, но сказать о нём городскому главе почему-то позабыли. Аннук, узнала о проходе, ведущем к окраинам, случайно, задолго до того, как обозвалась шутовкой. Спускаться под землю ей довелось лишь однажды, тогда флейтист сдался уговорам и показал, как срезать путь до дома, выбравшись в лесу.

Нынче ей следовало заманить в подземелье Риано. Аннук встала на люк обеими ногами, вспоминая с какой стороны следовало поддеть крышку. Главное уйти со сцены, прочь от стражников, подальше от ищущих глаз короля-самозванца. Пускай Ру возвращается в тот дом, к той девушке, которая просила его беречь, лишь бы подальше отсюда. Циркачка вынула из кармана пару яблок и уронила на пол, взмахнула руками, удивляясь собственной неловкости. Подняла одно, второе аккуратно подкатила ровно к центру люка. Судя по очередной волне аплодисментов до её манипуляций никому не было дела.
Фонтан, — раздалось совсем рядом. Девушка отпрыгнула в сторону, чтобы не быть сметенной огненной волной.
Во время связок еще было слышно, как бурлит толпа, но теперь воцарилась мёртвая тишина, сквозь которую, как будто издалека прорывался мерный барабанный бой. Лето запыхавшийся, но абсолютно счастливый материализовался рядом с Аннук. Она слышала его прерывающееся дыхание.
В следующий миг тишина распалась. Один из солдат всё же исхитрился, достал копьём по ногам Огненного танцора. Аннук поняла это по вскрикам и причитаниям в толпе. Лето задохнулся и сделал шаг навстречу, но девушка оказалась проворнее. Подгонял страх. Синяя юбка взметнулась перед лицом стражника, стоявшего на земле подле сцены, он как раз замахивался для следующего удара. Древко прошлось по ноге Аннук, не больно задевая кожу, и остановилось не успев набрать силы для замаха.
Прошу прощения, господа, — Шутовка низко поклонилась, подметая колокольцами доски, и взобралась на копьё, остерегаясь колкого наконечника. Солдат чертыхнулся, но выдернуть опору из-под слепой не решился. А как король заругает? Так и остался с протянутыми руками, снизу-вверх глядя на сумасшедшую девчонку.
Дракон оказался хром, принц слишком юн и не умел.
Почему он не двигается? Сердце остановилось и не поспевало за языком.
Что до солдата? — Аннук переступила выше по копью. Дерево заскользило под ногами, - то и этот никуда не годится. Циркачка в задумчивости взъерошила волосы дрожащими руками.
По сему, — она спрыгнула с копья и опять раскланялась, — девушка опять достаётся королю.
На этих словах кое-как натянутый для выступлений занавес с преувеличенной быстротой покатился вперед и схлопнулся перед самым носом обомлевшего стражника.

Позднее...

Лаз с обеих сторон присыпанный землей и мусором стал заметно ниже у выхода и им пришлось согнуться в три погибели, чтобы преодолеть десять последних шагов. С легким стуком осыпались камни. Корни, за годы освоившиеся в этом месте лучше, чем когда-либо человек, задевали по одежде. Циркачке казалось, что они идут вот так уже много лет и конца и края не будет этой дороге. Голоса, доносившиеся по первой с площади постепенно стихли. Один раз, она свернула не там и напоролась на стену. Дальше шла вытянув перед собой обе руки и старалась не думать о том, как может смотреть на неё в этот момент Ру и о чём измышлять. В лицо пахнуло теплым вечерним духом, впитавшим в себя сладкие ароматы, и Аннук едва не вскрикнула от облегчения. Странное это было дело. Даже будучи незрячей она не любила находится в темных пространствах, как будто кожей чувствовала надвигающиеся стены.
Не спеша выходить наружу она остановилась и прислушалась. На улице было тихо. Отодвинув пустой бочонок, закрывавший проход, Аннук высунулась из дыры и поднялась на ноги. Не удержавшись под звон колокольчиков с удовольствием потянулась. Девушка отошла в сторону, выпуская Ру.

Раньше в этой стороне находился зверинец. Небогатый, еще в пору прежнего старосты деревни. Теперь он представлял собой и вовсе жалкое зрелище. Большие клетки шеренгой выстроились на окраине леса. Рядом были в беспорядке свалены изломанные лавки и доски. Позади того места откуда выбрались комедианты находился сарай. Его стена обросла диким виноградом и очень удачно маскировала ход в темной зелени. Возле сарая пасся один-единственный ослик. Он лениво скользнул взглядом по чужакам и зашевелил ушами, выпрашивая угощение, но вскоре опять взялся жевать сено.
Огненный танцор! — незнакомый мужской голос в клочья разорвал мнимую тишину. Забряцали решетки, зашевелилась ткань, как будто кто-то поднимался на ноги. Аннук отшатнулась и зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. От неожиданности ли, от страха. Действуя на чистых инстинктах она отступила назад и скрылась в самом безопасном месте. За спиной у Ру.

+5

16

Куда ни глянь –толпа. Задравшие головы горожане, будь то крестьяне или солдаты, все на одно лицо. Единое дыхание, бегающие за наживкой зрачки. Истошные взвизгивания барышень подстёгивают и без того накалённый азарт.
Факир увлёкся игрой горящих светляков, отчего неожиданный удар по ноге заставил потерять равновесие. Мужчина падал громко, с треском об дощатый помост. Знать бы, где тот новоиспечённый герой, вознамерившийся ставить палки в колёса. Он бы получил своё.
Ахнувшую площадь проскрёб тихий и мелодичный перезвон бубенчиков, сопровождающий хрупкую фигурку Аннук на каждом шагу. Как и всегда, она не могла остаться в стороне. Лезла грудью в бойницу, головой под яблоко, защитница и бунтарка, когда дело касалось не её. Ру всегда удивляла эта её особенность. На девчонку могли накричать, обидеть, поколотить, и тогда она обиженно забивается в угол, рассказывая разве  что мышам о своих печалях. Но стоит кому-то попасть в беду, с её точки зрения – оказаться без защиты, будь то котёнок, птенец, ребёнок или старик, или даже здоровый взрослый мужик, то Аннук ринется на помощь, ни разу не вспомнив о себе.
— Дракон оказался хром, принц слишком юн и не умел. Что до солдата? То и этот никуда не годится. По сему,  девушка опять достаётся королю.
Будь он неладен.
Дракон предпочёл остаться хромым, совсем лежачим, коль уж таковым его назвали. Ему было стыдно оказаться беспомощным котёнком, это злило даже сильнее, чем обнаглевший стражник, полоснувший по ноге копьём. Наконец, венчая удавшееся представление и неудавшийся побег, поскрипывая канатами, опустился занавес. Но и у этого эпилога припрятались краплёные кости в рукаве. Ни для кого не секрет, что каждая уважающая себя театральная сцена имеет люк в полу для суфлёра. На случай если актёр забудет реплику или слова  хвалебной оды. Факир понял ход мыслей, как только поднялась деревянная крышка. Он помог спуститься Аннук и прыгнул в подпол сам, вовремя вспомнив прихватить дорожную сумку с озлобленной куницей. Выпрямившись во весь рост и задрав голову,  с удивлением уставился на большеглазого юношу, который уже спешил закрыть потайную дверь.  Риано едва успел пригнуться, чтобы не получить по голове массивной доской. Маленькое пространство, пахнущее холодом и сыростью, тотчас же погрузилось в кромешную тьму.  Выхода здесь не было. Но Аннук, вновь напомнившая о себе тихим звоном, куда-то вела.
Какого безумца могла посетить мысль, устроить лаз из суфлёрского люка? У этого города такой безумец был.
Движение в темноте не доставляло никакого удовольствия, казалось, что везде ямы или, наоборот, стены. Ру  мог бы зажечь огонь, но он осветил бы только спину Аннук, бодро крадущуюся вперёд. Проход, в котором с трудом бы разминулись двое, вскоре обрёл постоянные размеры. Внизу пустые ящики, комья заплесневелой земли и всякого рода мусор попадался под ноги. Выше стены сужались, для того чтобы нащупать их с обеих сторон стоило  развести руки. Где находится потолок, мужчина знал точно, потому что от начала хода буравил затылком землю. За шиворот сыпалось сухое крошево, набивалось под рубаху, царапая спину. Но свобода была дороже.
-Эх, плакал мой плащ, - сказал факир в темноту  и тут же уперся носом в запылившиеся волосы комедиантки. С проворством умелой кротихи, она выбирала повороты и пыхтела, как маленький ёж. Риано повиновался выбору дороги  и хромал следом, ориентируясь лишь по шёпоту бубенцов. Он мог своей шкурой прочувствовать, что значит не видеть ничего. Позже он расспросит девушку о том, что случилось в его отсутствие.
Идти стало труднее, потолок нависал всё ниже, корявые корни окостенелыми пальцами хватались за одежду и царапали. В какой-то момент Ру усомнился, есть ли вообще выход из этой великаньей задницы. Однако в спёртом и могильном воздухе подземелья по лицу дыхнул тёплый ароматный ветерок. Жаль, что пленённые артисты не знали о спасительном люке. Возможно, стоило бы рассказать им, но факир был уверен – сегодня лаз точно заколотят.
Аннук замерла на минуту и выбралась наружу. Её силуэт  чернел на фоне грязно синей ночи. Глубокая ночь ослепляла. После полного мрака в ней можно было рассмотреть много смешанных красок. Сизое небо  нахмурено распласталось над  блёклыми камнями города. Сквозь клубы туч холодно глядела луна, подмигивали звёзды и тут же скрывались. Как Риано ни всматривался, он не мог найти нужных звёзд и сориентироваться.
-Огненный Танцор!
Аннук шмыгнула за спину,  факир недобро обернулся на звук. На пустыре, потопая в густых зарослях репейника, убого сгрудились несколько косых домишек. Перед  ними стояли в ряд просторные клетки с толстыми и ржавыми прутьями.  Все они были пусты, кроме одной. Внутри поднялась, звякнув цепью, грузная фигура.
- Снова ты!- удивился факир, вновь узнавая в собеседнике Ганса – хозяина передвижного театра.
- Ну ты и зажёг сегодня дружище, что-то новенькое! «Дракон» ,хха, как верно сказано! – Вполголоса хохотал мужчина, поглаживая пышную бороду, больше ни разу не звякнув. Риано, улыбнувшись поначалу, осёкся и недружелюбно нахмурился.
- Откуда ты знаешь, что было на сцене, если… , - в этот момент глаза факира окончательно адаптировались и он, наконец, разглядел, что створка клетки приоткрыта, а Ганс внутри не один – у его ног валяется ещё человек.
- Я начало только видел. Все рты поразевали, охрана тоже. Хороший отвлекающий манёвр. Я и побежал. Знаешь ли трудно уже бегать со связанными руками, в моём-то возрасте. Вот этот только за мной рванул -  мужчина кивнул на бездыханное тело.- И ведь догнал! А потом я его. Пару раз.
- Зачем тебе тело в клетке? – могильным тоном спросил факир. У него  мертвецы были на особом счету, и обычно он старательно с ними не пересекался.
-Да живой он! – Ганс наклонился и полюбовно похлопал молодого охранника по щеке. – Оклимается до завтра, посидит, подумает. Глядишь и найдут быстро.
Театрал присел и загремел цепями, закрепляя руки стражника, который и так никуда не торопится, по обеим сторонам толстого прута. Ганс продолжал приговаривать.
-Вижу и ты выбрался, ещё и птичку интересную прихватил.
Ру выставил плечо, закрывая комедиантку от оценивающего взгляда.
- Как вы так быстро здесь оказались?
- Драконья магия, - загадочно улыбнулся заклинатель огня и потянул Аннук в сторону. – Удачи.
- Ты виделся с Энджи? – прозвучало чуть громче вдогонку уходящим.
- Да. Она уже не ребёнок. Ушла в город. Вся в тебя – упрямая, как осёл!-Как раз проходя мимо мирно жующего ослика, мужчина увидел его навеки обиженный взгляд  и добавил.- Хорошо, как баран.
Риано не обернулся больше, он шёл, вдыхая полной грудью ночной прохладный воздух, а на душе было так, как не было уже давно – спокойно. Не мешала зудящая рана на ноге, не беспокоило расставание со старым добрым пальто, не заботило местонахождение безумного пса. Рядом нестройно шагала Аннук.
Заметив далеко впереди силуэты людей, Ру свернул к лесу. Преодолев небольшой холм, они с Аннук устроились под прикрытием деревьев. Открывался прекрасный вид на дорогу, которой они только что шли, на буераки вокруг старой деревеньки  и оконечность города. Хотя факир так и не смог понять, какая это сторона света. Он закатал ободранную штанину, убедившись в наличии глубокой ссадины на два пальца выше  щиколотки, покивал и вернул штанину обратно.
Его взгляд то и дело возвращался к девушке. Слишком красивой и нарядной в окружении заунывного сельского пейзажа.  Словно новая расписная кукла, выкраная из дорогой лавки и принесённая в бедный дом, в компанию соломенного коня и деревянного истуканчика.
Тебя будут искать? – устало спросил факир. Её хорошо одевали, вероятно хорошо кормили, позволяли выступать. Может быть девчонке жилось неплохо и не стоило заставлять её бежать. Стоило ли приходить? Со стороны заброшенного зверинца донёсся отголосок мужского голоса, но Ру не обратил на него внимания. Он видел перед собой только кудрявую девочку с озорными ямочками на щеках, которой никогда и ничего не мог дать. Было ли у неё когда-нибудь такое нарядное платье? Хотела ли она такое?
Риано трудно было признать, что нежность, испытываемая к Аннук – отнюдь не отцовское чувство. И даже не братское. Однако он позволял себе только их, неоспоримо веруя в то, что никогда не смог бы покорить чьё-либо сердце. В особенности сердечко воздушного сказочного яблочного существа, которое создано для самого прекрасного на этом свете.
Он не умел выдерживать долгие взгляды, которыми обычно играла комедиантка, но сейчас добродушно ухмылялся и не отворачивался, привыкая к тому, что невидим для неё. Верилось до сих пор с трудом.
Факир вложил лёгкую девичью руку в свои ладони.
Я… - начал мужчина вкрадчиво. Нужные слова канули в Лету, и Ру погрузился в себя. Как оглашенные орали сверчки, а вдалеке снова раздались голоса. На этот раз их было много. Возня походила на пьяный галдёж, у которого невозможно определить настроение.  Рука Аннук безвольно плюхнулась в подол, а факир вскочил, вслушиваясь в нарастающий гомон.

+3

17

и та любовь была особенно сладкой, поскольку немного походила на кораблекрушение. ©

...Если в ясную ночь станешь долго-долго смотреть на небо увидишь двух медведей.
Ровно под ними есть край, где не бывает людей, одни густые леса и непролазные холмовища. Зорко хранят медведи свои пастбища и горько придется решившему посягнуть на святыню. Лишь раз усталые они исчезают с поднебесной и единственную ночь в году посвящают друг другу, встречаясь на звездном поле. Обманутый Аракс принимает в объятия свою мать, прекрасную Калллисто и всю ночь они шепчутся о местах, виденных в разлуке. В тех рассказах оживают чудесные звери и поют райские птицы, в них бурые моря, под куполом жёлтого неба, ледяные шапки скал и насыпи из алмазной пыли. Говорят, в такую ночь опасно загадывать желания на упавшую звезду, накличешь беду. Лучше прислониться к родному боку и убить время за ласками и разговорами. Ночь без медведей - ночь влюблённых.
Долго шли циркачи. Шаг за шагом всё больше удалялись от арены. Не было здесь возбуждённой толпы, чей гомон провожал их добрую часть пути и несся подгоняемый теплым ветром. Не было и знакомцев к несчастью встреченных на темном перекрестке. Не было ничего. Только межа старых яблонь, низко клонящихся к земле.
Идти по незнакомой дороге, всегда страшно. Весь путь Аннук воображала скалистые обрывы, буераки, заросшие синим, как платье чертополохом, глухие озёра, неприметные во мраке и мысленно сотни раз падала, когда палец подворачивался о камень. В след ей весело звонил дикий колокольчик, заплутавший в причёске. Один раз циркачка свернула прямком в куст ежевики и вылетела из него, схватив Ру за локоть, да чуть не утянула за собой. После, наученная, прислушивалась лучше. Почти не дышала, стараясь уследить в какой стороне хрустнет ветка. Туда и ступала.
До факира она старалась лишний раз не притрагиваться. Доказывала, пожалуй, только самой себе, что не нуждается в помощи, что слепота не значит ни-че-го. И с мучительной тоской остро, как никогда до этого, понимала, что в действительности она - это всё.
Они преодолели остаток подъёма и наконец остановились. Аннук хотелось присесть, и как следует растереть ступни. К тому же на лодыжке, на месте, куда пришёлся удар стражника, зрел синяк. Не плохо бы приложить полынь, да только, где её нынче сыщешь. Вместо этого она обессилено привалилась к яблоне, по запаху прелых плодов обнаружив в темноте кряжистый ствол. И сразу почувствовала себя лучше от близости чего-то знакомого. Раз нельзя дотронутся до факира и такая подмога сойдёт.
Аннук смотрела на долину, обратив взор в направлении дороги, которую не видела. Рядом стоял Ру. Она знала, что может подойти к нему, если отодвинет вездесущие ветки. Знала, что если только захочет сможет, наверное,...
Яблони в этом году разрослись особенно. Кислые зеленые плоды, издалека похожие на можжевеловые грозди тянули дерево до земли и можно было подумать, будто артисты стоят под искусственной аркой, врезанной в ландшафт. На затенённой стороне ветвей, куда солнце, даже в это засушливое лето забиралось редко, виднелись блеклые прозрачные цветы. Через шёлк их кожи в траву капля за каплей стекала холодная луна и у подножия стволов образовалась сухая запруда. После запахов толпы, воздух казался свежим, как ключевая вода и таким же сладким от яблочного духа. 
- Кто были те люди? - почти одновременно с факиром задала вопрос циркачка. «И где девушка?» - так и рвалось с языка следом. Ждёт ли по ту сторону леса? Или впрямь решила, что лучше остаться в городе, чем бежать за, тем, что вовек твоим не станет? Аннук опустилась в траву и подняла юбку, обнажая ноги до самых коленей:
- Нет, искать меня не будут. Зачем я им? - она сморщилась, нащупав болезненное место на лодыжке и продолжила, - Жаль только королю придётся долго искать себе новую дурочку, места здесь глухие. Но может кто и польстится на бубенцовое приданное.
Аннук принужденно улыбнулась, не поднимая головы:
- А вот тебе нужно поостеречься. На таких, спрос есть всегда, даже если речь идет о городе, как Патры. Всё, как в былые времена.
- Я... - Аннук вздрогнула всем телом, когда её грязные пальцы легли в ладонь Ру и тут же смолкла, глядя на него широко распахнутыми глазами. Она и сама не знала сейчас, чего в ней больше, страха или восторга. А может и того, и того сразу? И так намешано, что не отличишь одно от другого. Она мягко пожала его руку. Шероховатую и тёплую, как всегда. Словно он неизменно носил в кармане уголек и шутки ради перекатывал между фалангами пальцев. Некоторые вещи, вроде этих никогда не должны меняться. Тогда и жить проще и не чувствуешь себя суденышком без капитана, которое вот-вот унесет в открытое море. А оттуда ходу нет.
- Ру, - как же нынче ей не доставало той бесшабашной смелости, которой она кичилась, как яркой тряпкой перед носом торговки, в цирковую бытность. Но не было больше смелой Аннук, только слепая в аляпистом платье, о цвете которого она знала только понаслышке, - пожалуйста, не отпускай меня больше.
Факир отпрянул так неожиданно, как будто она ударила его копьём в разверстую грудь. Остаток фразы сжался, замешкался и мышью-полевкой юркнул в траву, чтобы спрятаться от людских сапог.
Аннук наконец уловила голоса, летевшие со стороны перевела. Ничего особенного - пьяный галдеж жителей, возвращающихся с веселого праздника, а может быть и не дошедших до него. Но и такой повод сгодится, не правда ли дорогой факир? Все еще прихрамывая она поднялась на ноги и выпрямилась, отряхивая с платья сухие листья.
- Они далеко, - голоса затянули разухабистую песню и постепенно стихли, направляясь в сторону моря, - как твоя нога?
Поразительно, насколько быстро состояние полного счастья может смениться оглушающим гневом. Для Аннук удивительно вдвойне. Она опять потянулась к дереву и сорвала первое попавшееся яблоко. Маленький плод лег ровно по ладони. Комедиантка отчаянно старалась овладеть собой, сама пугаясь того, что могла сделать и наговорить. Помниться однажды она уже швырялась в Риано яблоками, но то было сто лет назад и тогда он все их поймал. А теперь она и прицелиться, как следует не может.
- Ру, где ты был всё это время?

+3

18

Не отпускай меня больше. Не отускай. –Так и вертелось в голове факира.  Но он уже отпустил только что, браня себя, что уже успел это сделать.
- Они далеко.
-Я знаю. Я это вижу – по дорожке вдоль холма, усеянного деревьями как раз двигалась кучка развеселённой молодёжи.
-как твоя нога?
- Всё так же. Растёт оттуда же, откуда и росла раньше.
Ру смотрел вслед удаляющимся весельчакам с факелами в руках.
- Я всегда думал, что оставленное преемникам называется наследство. А приданое нужно брать с собой. Или у тебя там сундуки с бубенцами, которые не утащишь? – факир усмехнулся, но на душе по-прежнему было темно и глухо.
- Ру, где ты был всё это время? – хлёстко, как удар бичом, рассёк воздух вопрос. И без того удручённый мужчина встрепенулся, испепеляя взглядом ближайшее дерево, не вынесет он взгляда Аннук. Он мечтал найти успокоения, душевного равновесия рядом с ней, но и она бросается упрёками. Тонкие губы подрагивали в нервном оскале и тут же превращались в кислую мину. Ру решился для ответа жёсткого и бесповоротного, гневно взглянул на Аннук и осёкся. Удивлённо он проследил медленную и кривую траекторию брошенного яблока, лишь интуитивно поведя плечом, принявшем удар. Горбатый плод ткнулся в человека, с глухим шорохом упал в землю и откатился.
Риано замер, но потом кажется разозлился ещё больше. Если бы только его спутница могла разглядеть сдвинутые к переносице брови и яркий огонь в глазах, то возможно, не задумываясь сбежала бы. Но, к счастью, она ничего не видела. В одну секунду мужчина оказался близко, он навис над курчавой головой девушки, как нечто неизбежное. Ему пришлось наклониться, чтоб заглянуть в глаза, испытующе исследуя их. Но видимо ослеплённые, те не давали нужного ответа.
-Так ты ждала меня? – голос прозвучал требовательно и властно, обдавая щёки комедиантки горячим дыханием. Не замечая её побледневшего лица, факир наклонился сильнее, касаясь дрожащих на ветру волос – Зачем? – прошептал сухой голос в самое ухо.
Тихо взвизгивали бубенцы, в ноздри ударил запах жжёного масла и прелый дурман падалицы. Огненный танцор ослабел с последним произнесённым словом, так показалось ему. Закружилась голова и ткнулась носом в прохладную шею Аннук. Как моментально она теплела от огненного дыхания факира. Ему казалось, что сейчас вся девушка ярко вспыхнет и рассыплется пеплом. Шероховатые ладони сжали тонкие плечи, чтобы хоть что-то удержать. Хоть что-нибудь.
Синяя птица не рассыпалась, как мог убедиться Риано, подняв голову и взглянув в её блестящие глаза. Они шарили по лицу мужчины открыто и нагло, как неумелые воры, и так и не могли найти одну точку.
-Над нами – проговорил факир, и глаза девушки тут же сфокусировались на его губах. –сонмы перистых прозрачных облаков. Наблюдает с запада твоя любимая медведица, – Ру смотрел только на девичье лицо. – За ней, подальше катается на спине маленький медвежонок, за их игрой подсматривает из облаков большой пёс, - Риано поднял руки к лицу комедиантки, придерживая его и в такт словам отводя назад упавшие на глаза локоны. – Всё бы ничего, но пёс сверкает так ярко, что ему никого не удастся поймать. Облака сгущаются к горизонту, там уже ничего не разглядеть, кроме серебристого очертания гор. Луна острая и тонкая, как отгрызенный ноготь, светит так ярко, как фонарь. Один из бликов, проходящих сквозь редкую крону яблонь, живой и движимый ветром, крадётся по твоему лицу. Отчего я вижу совершенно ясно, что зрачки твои расширены, будто ты изрядно пьяна. – факир поглаживал пальцами веснушки на щеках.
- Веришь мне?- сказал он, едва различая свои собственные пальцы, утопленные во вьющихся волосах.
- А зря, - произнёс Ру совсем мягко, добродушно улыбаясь. Мужчина несколько  задумался, а потом исчез, испарился, напрочь испортив все свои труды по разбиранию волос, пушистые пряди, словно заговорённые пружинки, тотчас заняли свои места. Через минуту Ру снова возник рядом, он расправил ладошку циркачки, вложил холодное и горбатое зелёное яблочко, и хорошенько сжал. Да, пусть арлекин ничего не видит, но это не значит, что у всех кукловодов холодные сердца.
Убедившись, что яблоко в надёжном месте, а у девушки на случай есть весомый довод, факир вдруг перестал сомневаться. Он коснулся подбородка девушки, чуть приподымая его. На лицо прыгнул неведомо откуда взявшийся блик лунного света. Глубоко в груди разгорелся давно тлевший уголёк, разгоняя по жилам опиумный дым.
- Всё это время я искал тебя, Аннук.- сказал Ру и в завершение фразы поцеловал девушку. Легко и непринуждённо касаясь мягких губ. Опомнился он секундой позже, с ужасом распахнув глаза и отпрянув. Но даже собственный ужас не мог его остановить, тонкие губы снова прильнули к шёлковой коже, осыпая лицо и шею горячими поцелуями, руки крепко сжали хрупкий стан. Опиумный дым вытеснил из головы все мысли, кроме той, где по пятам шла кудрявая девчонка с ямочками на щеках, упрямо таща в руках полный подол яблок.

+5

19

Яблоко, вдруг, обнаружило собственный разум, отвело локоть, и рука, как следует, замахнулась. Плод крутанулся и соскочил вперед. Аннук была им страшно горда, и еще больше обрадовалась, когда удачливое, такое умное яблоко достигло цели. Раздался глухой шлепок и следом звук падения.
На пригорке воздух был свежим, практически холодным и ей мерещилось, по глупости, конечно, что он только выжидает момента прежде, чем сдуть её и отнести обратно в Патры. Тогда не будет никакого бега по подземным лабиринтам, циркачей выглядывающих из-за спины (сегодня она могла думать о них лишь, как об опасности) и только бубенчики в волосах. Но что ж пускай бубенчики остаются, она успела к ним привыкнуть. Схватившись за ветку яблони, панибратски лежащую на плече, Аннук обеими руками вцепилась в колючее дерево. Ру промолчал. Заминки хватило на то, чтобы маятник настроения качнулся в противоположную сторону. Злость сменилась умиротворением, гнев - милостью. Так бывает с богачами, довольными своим мешочком денег, когда те идут по базарной площади, отпихивая юродивых. Но вот сердце не выдержит, сожмётся при виде побитого ребенка и грязной ладони. Богач вытащит серебренник, брезгливо вложит между пальцами убогого - не дай провидение дотронуться, слишком уж он мерзок - бедняк подхватит монету и богач уйдет счастливый, что сотворил доброе дело. Правда, Аннук пока не поняла, кем она была в этой сцене. Девчонкой с протянутой рукой или подающей дланью.
Риано очутился рядом и Слепая, шагнувшая было, чтобы дотянуться до очередного плода. В эту ночь ей непреодолимо хотелось оборвать все яблоки с несчастного дерева и наставить факиру синяков. В довесок к "растущей откуда нужно ноге". Врезалась ему в грудь. Без плаща он даже на ощупь казался каким-то очень неправильным. Сквозь развивающуюся по ветру рубаху пробивалось тепло кожи.
- Ждала, - кивнула она в ответ. Голос был спокойным и безысходным, он резко констатировал с стальными прожилками в тоне Риано. Как будто циркачка признавалась в очень глупом и заранее обреченном на провал замысле.
Следующий вопрос застал её врасплох. Своей логичностью и правильностью. И, правда, зачем? Аннук быстро-быстро заморгала, словно что-то вспоминала, подняла голову и посмотрела на Ру.
Последние два года вся её жизнь сомкнулась вокруг одной единственной цели, всегда казавшейся безупречной. Хотя в любое время, если бы она того пожелала, нашлись бы доброжелатели, назвавшие  её дурочкой, или еще хуже - прилипалой. Аннук не слушала таких "друзей". В определённый момент происходящее стало её устраивать. Найти Ру. Потом она обязательно разберется зачем и чего ради, но главное найти, знать точно, он жив и здоров и может быть она еще нужна. Зачем угодно. Хоть бы и таскать сумку с этой ужасной крысой, единственным в мире животным, вызывавшим в ней резкую антипатию.
Аннук никогда не вспоминала ту ночь, в забытой богами таверне. А если и вспоминала, то обычно в контексте проклятой слепоты. Но никогда не допускала мыслей о том, что, в конечном счете Ру мог просто её бросить. Сбежать и оставить в одиночестве не пойми, где и с кем. Аннук вспомнила, как после того злополучного удара по голове пробуждалась и не в силах пошевелиться лежала на траве. В желудке туго скручивалась паника, обида, и небо, оно почему-то было чёрным. Зловонное дыхание Ареса, когда он вылизывал ей лицо, лай, телега циркачей... Как было стыдно первое время поднимать глаза и страшно разговаривать с людьми, но еще страшнее, что возможно в этот самый момент Ру лежит где-нибудь там и смотрит не на небо, а куда-то внутрь. У мертвецов всегда такие странные глаза. Но никогда она не думала о том, что он предпочёл собственную шкуру ей. «И крысу забрал, - подсказал умный внутренний голос».
- И крысу забрал, -  не впопад и очень тихо брякнула девушка, соглашаясь. Она резко вдохнула. Воздух даже не со свистом, с хрипом, проник в лёгкие сквозь плотно сжатые зубы.
Подбородок защекотали волосы. Циркачка отпустила ветку и аккуратно положила обе ладони на голову непутевому факиру, который, как маленький спрятался у неё на шее. Нет, теперь никакой ветер никуда её не унесет. В нависшей тишине, пока она грела его ледяную макушку обгоревшими руками, играли колокольчики и впервые они не казались раздражающими.
- Затем, что по-другому я не могу, - Аннук пожала плечами, расчерчивая щеки Ру прикосновениями.
У него было очень красивое лицо, она помнила это наверняка. Пальцы беспокойно дотрагивались до бровей, прямого носа, впалых щек, опять бровей, ресниц, отросшей щетины, пересекавших лицо шрамов. Даже эти шрамы были в её представлении чем-то очень привлекательным, хотя она никогда бы и не сказала об этом Риано, который ужасно их ненавидел. А иногда почти стеснялся.
Порхание рук приостановилось, он опять заговорил. Колючие интонации пропали, сменившись напевным голосом, который Аннук... Перед глазами вспыхивали рисуемые факиром картины и каждая следующая была ярче предыдущей. Циркачка бессознательно провела большим пальцем у него под губой, мешая говорить, но он все равно не сбился и теперь настал её черед молчать. В голове было легко и пусто. Так бывает перед тем, как соскользнуть в дрёму, когда глаза уже закрыты, но тело не спит медленно погружаясь в густую негу. Сейчас ей было хорошо. Даже слишком. Ру нежно провел пальцем возле носа, собирая в горсть веснушки. Она больше не улыбалась и сосредоточено глядела, куда-то повыше его головы. Наверное, хотела рассмотреть небо и сотканную из фарфоровых осколков луну. Или, скорее, жарко мерцающего пса, которому этой ночью не достанет жертвы. Так обещал Он.
- Веришь мне? - Аннук закрыла глаза и прислонилась к жёсткой ладони. На языке крутился категоричный ответ. Нет, она ему не верила. Это не было даже приблизительно похоже на то, что она испытывала. Вера - всегда выбор, а любовь возможность выбирать полностью исключала.
- А зря.
Вместо ниточек шрамов в ладони почему-то оказалось согбенное, как карлик яблоко, Аннук моргнула, еще не успев почувствовать себя как то не так. Она автоматически разжала стиснутый Ру кулак, подумала, и сунула плод на язык. С звонким хрустом откусила. Яблоко было кислым, с острым чуть землистым привкусом. .
Риано приподнял за подбородок, принуждая смотреть в плотную темноту за кулисами которой пряталась его лицо. Прежде, чем кольнула отросшая щетина Аннук успела представить его серьёзные глаза, нимб луны и благодаря его свету рыжеватые волосы, наверняка, кажущиеся черными.
Поцелуй был слишком лёгким, о таких обычно не принято вспоминать и принимать всерьез. Аннук дернулась и потянулась навстречу. Его губы очутились на шее, прокладывая тропинку по плечу, быструю и жаркую, словно он боялся не успеть, а успеть было жизненно важно. Для них обоих. О, прекрасная благословенная ночь!
- Всё это время я искал тебя, Аннук, - смысл фразы дошёл с опозданием и впившись в ткань рубашки на животе Непутевого, Аннук проглотила колючее слово лжец, вместе с кусочком кислого, как давняя обида яблока.
В ответ на ласку она прислонилась к телу факира, носом касаясь впадинки на шее и приподнимаясь на носках. До губ не дотянулась, вместо этого ткнулась в уголок рта и легонько поцеловала, чувствуя как в голове, груди, в сердце растет нечто огромное и сияющее. Никогда до этого не испытываемое. Ни разу. Беспокойные руки проникли за надутый ветром отворот рубашки и она тронула полоску кожи на теплом животе. Теперь торопилась она.
- Подожди, - Аннук оторвалась от факира, стараясь перебить тяжелое дыхание. Где-то вдалеке заунывно плакала собака и это был первый звук, который прорвался к ним за последнее время. Вокруг стояла плотная тишина. В траве под яблоней хрупал единственный сверчок. Одна ладонь девушки по-прежнему лежала на торсе факира и пальцы бессознательно рисовали на коже длинные узоры. Она замерла, прислушиваясь к ночи, но лай больше не повторялся.
События, о которых она упорно старалась забыть навалились тяжестью звездного неба. Арес так и не пришел. Они сбежали. Скорее всего она накликала беду на головы тех, кто ей помогал. В воспоминаниях зазвучал голос доверчивого мальчика Лето и, что совсем уж странно - обиженный шепот девушки из дома с бисером. Прежде чем отойти Аннук еще раз поднялась на носочки и тесно прижалась к Ру, обхватив его руками. Так, что будь она немного сильнее у него, вероятно, хрустнули бы ребра, - Я должна вернуться.

* * * * *

…В самом начале войны, Алфей, как и многие другие, считал, что свержение богов пойдёт Греции на пользу.
После, когда вместе с богами полетели наземь головы старых королей, он, обычный солдат, ликовал.
Появились новые правители. Он видел, как в соседней с Афинами волости на трон сел обычный кузнец, только вчера вышедший из-под жаровни, и выбирали его точно такие же кузнецы. Железный король за несколько месяцев превратил город в процветающее место, невзирая на то, что вокруг бушевала война! И это был самый первый урок, преподнесенный Алфею в новом мире – хорошим царём может стать любой. Отчасти, именно по этой причине он оказался в нынешнем положении. Ослеплённый красноречием и блеском, тогда еще обыкновенного купца, пошёл следом за ним.
Он поднял глаза. Пристально всмотрелся в длинный коридор, заполненный людьми. Света было недостаточно. Помещение схватывала зыбкая, дурно пахнущая темнота. На стенах и лицах недавних актеров, а так же тех, кто просто подвернулся под руку исполнительным стражникам, лежали длинные тени. В дальнем углу всхлипывала какая-то женщина, упершись лбом в каменную стену. Здоровенный детина с чёрным кровоподтёком под глазом громко бранился и дёргал цепь. Алфей прислонился к столу. Он продолжал медленно скользить взглядом по лицам, которых практически не видел и при этом ничего не чувствовал. 
После случившегося на сцене король приказал отправить всех участников представления под замок. «Заполнить зверинец, - так он выразился еще совершенно расслабленный и пьяно улыбчивый». Он был скорее доволен неожиданной потехой, чем раздосадован. Но когда вскоре обнаружилось, что ранее пойманные лицедеи исчезли, а в открытой клетке лежит бесчувственное тело охранника, разразилась настоящая буря. Недействующая городская баня, а ныне временная тюрьма оказалась переполненной. Пленных всё приводили. Приводили. Среди них оказались не только горожане о двух ногах. На улице был привязан огромных размеров пёс. Его зачем-то схватили у дома Аннук. Арес, как ни в чём не бывало, сидел на пороге жилица и чуть не откусил руку одному из стражников. Второму, невысокому, слишком юному парнишке, зверь растерзал колено и выдрал вместе со штаниной кусок мяса, чудом, не добравшись до кости. Лекарь отправил трясущегося и заикающегося солдатика в постель, а на штурм дома выслали еще троих. Пса скрутили, волоком дотащили до бани. Чудовище и поныне неутомимо дергало цепь, отчего нижний этаж, оборудованный под парилки, содрогался. Причинять псу вред Алфей запретил настрого, избегая самого тривиального решения сложившейся проблемы. Проблем итак было слишком, слишком много и он решил, что смерть бестолкового пса... В общем, всё это было ни к чему.
Начальник королевской стражи тронул за локоть одного из солдат, дал короткие указания, потом взял лежавший на стуле плащ и вышел вон из душного помещения.
Улицы Патр были пусты. Над безлюдной площадью висела округлившаяся луна, похожая на неулыбчивое лицо со шрамом. В темноте можно было различить груду сваленного возле сцены тряпья и разбитую окончательно ширму с многострадальным Паном. Дойдя до конца здания, и стараясь не смотреть, Алфей завернул за угол. Стук каблуков метался по вымершим переулкам, непривычно глухим и тёмным. Даже кабачок, у которого на памяти Алфея всегда собиралась небольшая толпа, щерился задёрнутыми глазницами окон. Мужчина замедлил шаг. Возле широких, кованых дверей стояли двое охранников, еще один сидел на низкой лавочке, начищая и без того сиявший меч куском затёртой кожи. «Всё это из-за десятка лицедеев, - Алфей не привык обсуждать решения своего царя, глупо было осуждать того, кого сам же и избрал». Иначе рискуешь показаться еще большим дураком, чем есть на самом деле. Но на этот раз купец из Лица зашёл слишком далеко.
Мания преследования, прогрессирующая все прошедшие месяцы, этой ночью налилась и обрела, наконец, очертания. Еще раньше ходили слухи, что король заставляет охранника ночевать у себя на пороге, как пса и почти не выходит из дома. Алфей невольно поискал бедолагу стражника взглядом, но наткнулся лишь на троицу у двери.
Вспомнился давнишний, полузабытый разговор. Король тогда воображал, что кому-то нужны Патры. Закусывал полу плаща, как это делал бы перепуганный ребенок, плевал Алфею в лицо, выдвигал теории заговора, рассказывал, что не может спать ночью, потому что кто-то невидимый шепчет в стенах и голосит под окнами... После побега доведенных до ручки артистов и предательства шута купец из Лица свято уверовал - это не было паранойей. Заговор существовал. Ждал ли он ножа из-под портьеры или яда в бокале, Алфей не знал. В доверительной беседе, произошедшей между царём и начальником стражи менее часа назад, он придвинулся вплотную и сообщил, тоном, не терпящим возражений. Когда смерть придёт, она будет наряжена в цветное, как Арлекин в праздничный день. «Даже не если. Когда, - рассеяно, подумал Алфей, но вслух ничего не сказал».
С севера надвинулся запах моря. Звёзды, над усталой, рано поседевшей головой стража, висели бессловесной, аляпистой, как юбка комедиантки, массой. Он подобрался. Опять затрещали каблуки, хором заговорили служивые, встречая командира. Открылась и захлопнулась тяжелая дверь. Улица снова погрузилась в сонную оторопь, отчего-то страшно похожую на хищного зверя, прижавшего уши к голове и готового в любой момент кинуться на жертву.

+3

20

Подожди – шепнула курчавая циркачка.
А факир перегорел. Вся страсть и безумные мысли успели выплеснуться, а впереди  только пустота и темнота. Она ждала, он искал, оба не до конца понимали почему, и, главное, зачем? Последняя точка маршрута пройдена, а за ней… Заклинатель огня не успел придумать продолжение. Казалось, можно остаться на этом же месте, как вкопанные, как окаменевшие истуканы, сцепленные в одну фигуру, прорастать корнями и покрываться мхом. Они встретились. Что теперь?
Ру забыл, как можно жить без этой цели – найти комедиантку. Последние годы у него была отговорка, было оправдание и стремление – каждый день двигаться куда-то, искать заброшенные театры, исследовать пустые сцены, бродить по следу лёгкой озорной девчушки. Теперь у него было только одно желание – никого больше не видеть, кроме Аннук. Пусть все другие люди испарятся, хоть на какое-то время, вместе с их распрями, делами и мнениями. Настало время смотрения в невидящие глаза.
- Я должна вернуться – под далёкий собачий плач, проговорила Аннук.
Глубокие ночные тени, падающие на лицо мужчины, скрыли всё в себе. Медленно, жилистыми жёсткими пальцами факир отклеил от себя девушку и бессильно опустился на землю. Он закрыл лицо руками, но тут же вздрогнул, отбрасывая волосы  с лица назад. Недоверчивый звериный взгляд вцепился в яркий подол платья шутовки.
Встретиться лишь за тем, чтоб снова лезть в гущу, в город, который они только что сами поставили на уши. Зачем было бежать? Именно затем, чтобы возвращаться!
Сквозь сжатую гортань вырвался хриплый вздох. Риано вскочил и всплеснул руками:
- Жарьте меня семеро! Вернуться? Зачем? Серьёзно? – посыпался шквал вопросов. Возвышаясь над Аннук, факир видел только ловившую лунные блики кудрявую макушку, укоризненно склонённую в сторону.
Нет, он никогда не научится её понимать. Кричи не кричи, с его мозгами комедиантка проделывала гораздо более причудливые фокусы, чем с яблоками.
Ру подошёл сзади и уткнулся носом в затылок девчонки, вновь вздохнув. Ярость пропала.
- Ну хорошо, пойдём. – смысла не было ждать до утра. Далёкий собачий вой лишь подгонял их. Заклинатель огня потянул Аннук за руку и едва слышно присвистнул. Спускаясь с холма, циркачи двигались медленно, обходя кочку за кочкой. Вскоре за ними зашевелилась трава, из которой с сухим тявканьем выскочила куница, а затем за пару прыжков оказалась в родной, пахнущей маслом сумке.
- И крысу за-бе-ру -  нараспев заключил Ру. Если бы у него что-то было, он бы это отдал за взаимопонимание Аннук и Гвина. Эти двое  ненавидели друг друга с одной только разницей. Куница ненавидела всех, а Аннук лелеяла всех зверушек, кроме конкретно этого живого существа.

+1


Вы здесь » Древний мир героев и богов » Сюжетная линия » «Блаженные шуты»


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC